Ложь в твоем поцелуе - Ким Нина Окер

Обычно прямым потомкам Дома не разрешается встречаться ни с кем из обычных людей. С теми, кто не имеет никакого отношения ко всей этой мишуре. До вступления в брак семья с особой тщательностью отбирает и проверяет потенциальных партнеров. У моей мамы был бурный подростковый период, а потом она по глупости забеременела от человека совершенно не ее класса. Так и появилась на свет я – ребенок от отца, не имеющего никакого отношения к сезонам, исчезнувшего задолго до моего рождения. Я как беспородный щенок в питомнике породистых собак. Милый, но бесполезный. И без магических сил.

До сих пор. Две недели назад, стоя на коленях рядом с Сандером в том проклятом подвале, я каким-то образом ухитрилась вобрать в себя всю доступную мне энергию. Результат – люди, валяющиеся на полу без сознания, и кучка увядших цветов.

И вот теперь мы здесь.

– Ладно, – говорю я, замечая, что мама и дед все еще смотрят на меня, ожидая реакции. – Это, конечно, неожиданно и все такое, но разве это что-то меняет? Тот случай в подвале был просто невообразимым, но, клянусь, раньше такого со мной никогда не было. Мы понятия не имеем, насколько велики мои силы и останутся ли они вообще. Может, теперь они исчезнут и больше никогда не проявятся.

Никак не могу заставить свой голос не звучать в конце с такой надеждой. Лично я совершенно не против, чтобы этот небольшой всплеск силы оказался разовым явлением.

– Боюсь, ты упускаешь из виду одну мелочь, – говорит мама, бросая на меня взгляд, в котором отражается недоверие и жалость.

Дед вздыхает и откидывается на спинку кресла.

– У смерти Сандера есть последствия, Блум, – серьезно говорит он. – Я понимаю, что в последние годы ты мало вникала в наши традиции, но даже тебе должно быть ясно, что смерть Стража в середине сезона – серьезная проблема.

Прикусываю губу, стараясь не выпалить в ответ ничего обидного. Он говорит так, будто я сама не захотела быть частью этих традиций, будто сделала сознательный выбор, решив быть аутсайдером в собственной семье. Неправда. Это они отстранились от меня.

– А что насчет Зары? – спрашиваю я, вновь сосредотачиваясь на текущем разговоре. – Она ведь следующая, да? Возможно, она еще немного юна, но для церемонии должно быть достаточно.

Обычно Стражей назначают, когда им исполнится не меньше восемнадцати лет. Моей кузине Заре и мне только по семнадцать. Она на полгода моложе меня, но, думаю, ее эго должно легко компенсировать небольшую разницу в возрасте.

– Зара не является прямой преемницей, Блум.

Что-то в его голосе заставляет меня насторожиться. Я бросаю взгляд на маму, но та лишь нервно теребит край своей блузки. Спустя несколько секунд она встает, идет к двери и прислоняется к стене, словно больше не может усидеть на месте.

Я понимаю, к чему клонит дед, и все же не могу в это поверить.

– Нет, – тихо говорю я, глядя на него. – Ты гонишь.

– Следи за словами, – ругает мама.

– Ты – следующий Страж, – подтверждает мои опасения дед. Лицо его не выражает никаких эмоций, а взгляд словно лезвие ножа.

Чувствую себя так, будто мне отвесили пощечину. До сих пор я понятия не имела, какой поразительный эффект могут иметь слова. Но в этот момент чувствую их почти физически.

– Что ты сказал? – спрашиваю я, подняв брови. Должно быть, я просто ослышалась.

Стражи – это избранные золотые мальчики и девочки каждого следующего поколения. Их, в принципе, можно сравнить с наследниками престола, за исключением того, что срок их пребывания в должности обычно невелик. Каждая семья выбирает Стража, который будет представлять их Дом на важных мероприятиях. Обычно это прямые потомки главы или Мастера, в данном случае моего деда. Обычно к этой особой чести готовятся, как, например, делали Зара и Сандер. Силы тренируют до тех пор, пока их нельзя будет вызвать по команде. Вы изучаете правила этикета, учите родословную, зубрите имена сотен Стражей, чтобы потом с легкостью вести светские беседы на соответствующих мероприятиях. Потому что даже если иногда срок пребывания Стража на должности составляет всего несколько лет – в зависимости от того, когда следующий Страж достигнет соответствующего возраста и сменит своего предшественника, – вы навсегда остаетесь частью внутреннего круга и, следовательно, элитой сезонных Домов. Мастера тоже когда-то давно были Стражами, так что это довольно большое дело.

Однако наиболее важной задачей является участие в церемонии смены времен во время сезонного бала. При каждой смене сезона проводится бал, на котором два нынешних Стража прощаются с текущим сезоном и позволяют наступить грядущему. Честь, которой многие представители моего поколения, вероятно, позавидовали бы. Но лично я смотрю на это иначе.

Мой дед вздыхает так тяжело, словно на его плечах лежит бремя целого мира, затем бросает взгляд на мою мать, которая, прислонившись к стене, по-прежнему стоит у двери с окаменевшим лицом и рассматривает свои стопы, как будто сейчас во всем мире нет ничего важнее.

– Ты – Страж, Блум, – повторяет дед, хмуря и без того наморщенный лоб. – Теперь, когда умер твой кузен, старшая в своем поколении именно ты. И мы не можем это проигнорировать.

Я сухо смеюсь и снова смотрю на маму, но она по-прежнему отказывается смотреть на меня.

– Так, значит, это мы проигнорировать не можем? Но зато тот факт, что я целых семнадцать лет не имела со всем этим ничего общего, – легко, да?

– Умерь свой энтузиазм, Блум, – останавливает меня дед. Легко понять, что он думает о моих словах и тоне, но сейчас мне все равно. – Так уж вышло.

Я фыркаю.

– Вы удивительно спокойны! – ошеломленно восклицаю я. – Что, если я вообще не хочу быть Стражем? Что, если я не желаю вмешиваться во всю эту ерунду?

– У тебя нет выбора, – невозмутимо говорит дед. Он сцепляет руки, лежащие перед ним на столе, и строго смотрит на меня.

Глядя на него сейчас, можно подумать, что он просто обеспокоенный дедушка. Но я знаю, что за человек скрывается под маской, знаю, что для всех них я – всего лишь винтик в системе. И главное, он, не задумываясь, заменил бы меня, не сходя с места, если бы мог. Дед не беспокоится обо мне, его волнует только проклятый Зимний Двор.

– Вся эта, как ты говоришь, ерунда, – продолжает мой дед, – это и твое наследие, Блум. Не мешало бы тебе относиться к нему с уважением.

– О, так теперь это мое наследие? – язвительно спрашиваю я. Мне хочется, чтобы мама, наконец, сказала хоть что-нибудь. Что она рядом, что она на моей стороне, но она молчит, стоя у стены, словно статуя. – Все эти годы вы твердили мне, что я не должна вмешиваться в ваши дела. Вы никогда не говорили этого прямо, но, поверьте мне, дети могут быть очень жестокими. Зара никогда не позволяла мне забыть, что я человек второго сорта. А однажды, прочитав Гарри Поттера, даже назвала меня грязнокровкой!

Я абсолютно уверена, что в этот момент уголки губ деда едва заметно дергаются, и это оказывается последней каплей.