Восемь. Знак бесконечности - Ульяна Соболева

В палате монотонно тикали часы. Очень тихо, но очень навязчиво. Они отбивали ход времени, который не имел уже никакого значения. Ведь я вне времени, вне прошлого и вне будущего. Я зависла где-то на неизвестном меридиане, загнанная в угол собственными страхами.

Я открыла глаза и посмотрела на Алекса, который сидел на стуле напротив.

– Тебя завтра выписывают, Кэт. Твоя мама приедет вечером. Я встречу ее в аэропорту.

Я кивнула и снова прикрыла веки.

– Вчера закончился суд. Обвинение вынесло приговор – смертная казнь.

Я приоткрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Если бы не ты, я бы никогда не вышел на него. Я не поймал бы этого сукиного сына, и он бы продолжил убивать. Даже не знаю, как тебе это удалось – ухватиться за ниточку и распутать такой чудовищный клубок. Оно словно проходило мимо меня. Я зациклился совсем на другом и не видел самого очевидного.

– Случайно, – прошептала пересохшими губами и отвернулась к стене.

Случайно разрушила все. Свое счастье, жизнь. Свое «время».

– Ты не представляешь, что творилось на суде, Кэт. Мы боялись, что его линчуют прямо там, пришлось охранять ублюдка. Хотя я сам бы оторвал ему яйца и заставил сожрать.

– Когда приговор приведут в исполнение?

– Через восемнадцать месяцев. Я могу похлопотать, чтобы тебя пустили присутствовать.

– А Эрик? Как он?

– Его забрала бабушка, увезла в Лос-Анджелес. Будет жить у нее. Он справится. Он молодец, помогал следствию. Ты даже не представляешь, что мы нашли в доме этого психа. Сукин сын держал в подвале кучу фотографий, пряди волос, видео. Он устроил там себе музей, лабораторию. С личными серверами, коммуникациями и выходами на сотовую связь, на правительственные сайты, на банковские и учебные учреждения. Свое первое убийство он совершил много лет назад. Он признался на суде. Ублюдок с таким упоением рассказывал об этом, что у меня волосы шевелились на затылке. Хэндли убил мать Данте. Это была его первая жертва. Оказывается, они встречались в колледже, и она его бросила, уехала учиться, потом встретила Марини и вышла замуж. С того момента у психа поехала крыша. Он обвесил ее фотографиями весь подвал и считал, что спасает ее от грехопадения. В его понимании Марини возомнил себя богом, а Хэндли погряз в сатанинской библии, где все вывернуто наизнанку. Он строил свои гениальные теории по созданию мира. Вернулся в Техас, там у его отца остался дом и ранчо. Продолжил обучение и несколько раз был арестован за развратные действия по отношению к несовершеннолетним. Как ему удалось скрыть сей факт, когда он устроился преподавателем, никто не знает. Впрочем, с его хакерскими способностями он мог подделать что угодно.

Элизабет столкнул с лестницы после того, как та обнаружила его маленькую педофильную тайну. Конченый извращенец дрочил на фото пятнадцатилетних девочек и имел личную видеотеку с детским порно. Сукин сын когда-то был отличным хакером. Он взламывал защиту компьютеров и один раз даже был арестован за взлом правительственного сайта, но отделался легким испугом. Ему повезло, мать его, это сохранилось в архивах, но кто мог подумать о хакере в таком возрасте, мы привыкли, что это, в основном, молодежь. Хэндли в свое время изобрел уникальную программу по проникновению во всемирную сеть. Некий особенный вирус, который мог распространяться со скоростью звука и считывать информацию.

В то время никто не слышал ни о чем подобном. Это сейчас никого не удивишь. Его изобретение признали преступной деятельностью, чуть не заперли его за решетку, уволили из университета, а потом через время нечто подобное выпустили на рынок. И гений обиделся на весь мир, но особенно на русских блондинок. Ему удалось восстановить свое «доброе» имя и устроиться преподавателем истории в колледж.

Кстати, он встречался с девочками на съемных квартирах. Надевал маску и черный плащ на голое тело, контактные линзы, чтобы создать иллюзию сношения с самим Сатаной. Он верил, что это сам Дьявол через его тело берет этих Ангелочков.

Его идеей фикс было подставить Марини, продолжая свою месть его матери.

Я слушала, как сквозь вату. Какая-то часть меня торжествовала, а какая-то была заморожена безразличием. Полным равнодушием к происходящему. Повернулась к Алексу и тихо спросила: