Цвет боли. Латекс - Эва Хансен

«Если я сейчас спасую, то я никто!» – Мысленный приказ собраться и сделать первый удар помог.

После третьего удара полегчало, рука уже не дрожала и двигалась уверенно. Линн не стала слишком усердствовать, хотя Ларс заявил, что можно продолжить.

– Кто учил тебя держать плеть?

– Тебе было больно? – Прорвалось-таки, но Ларс сделал вид, что не заметил легкой дрожи в голосе, вздохнул.

– Конечно, было, но если ты сделаешь минет, то сразу полегчает.

Потом осторожно поинтересовался:

– Понравилось?

– Да. И не страшно. – Она снова выдала свои переживания, впрочем, почему бы и не выдать?

– Ты молодец. Правда, молодец, не представлял, что справишься.

– Я тоже боялась, что в живую будет ужасно.

Продолжить активную учебу не удалось, позвонил Вангер и напомнил, что в полиции Галливаре их заждались. Пришлось заняться делом.

– Может, бросить все розыски?

Если бы они знали, что ждет впереди, возможно, и бросили, запершись в своем домике и занимаясь сеансами порки. Но показалось неудобным остановиться на полпути, пришлось идти в полицию…

Им дали адрес Патрика Нильсена, который теперь на пенсии, а в те времена служил и должен бы знать о семье Ольстенов многое.

Патрик Нильсен оказался особой колоритной. Он был похож на медведя, которого разбудили посреди зимней спячки, но очень сообразительного медведя. Небольшие глазки-бусины схватывали все с первого взгляда, едва покосившись на Линн, стоявшую позади Ларса, он кивнул:

– Да, проходите.

Предложив им сесть в потертые кожаные кресла подле камина («здесь теплей»), он сообщил:

– Сейчас принесу кофе, а вы пока осмотритесь. Собаку можно не бояться, она за всю жизнь даже муху не сумела укусить.

Только теперь Ларс обратил внимание на огромного сенбернара, лежащего в углу. Пес и впрямь не обращал на гостей никакого внимания, даже глаз не открыл.

В этом доме старым было все – от хозяина до стен и мельчайших безделушек, видно оставшихся от тех времен, когда здесь жила и хозяйка тоже. О том, что женская рука больше не касалась этих безделушек, просто кричало несоответствие некоторых вещей. Банка с пивом стояла на изящном журнальном столике на кружевной салфетке рядом с фотографией юной девушки в витиеватой рамке. На каминной полке старый рождественский веночек (в октябре!) и в вазе давно засохший букет…

Но в камине весело потрескивали дрова, а из кухни по дому уже разносился запах кофе. И думать об убийствах вовсе не хотелось.

Хозяин появился в двери с кофейником и тремя икеевскими кружками в руках. Линн бросилась навстречу:

– Давайте, я помогу.

– Если хотите помочь, принесите банку с печеньем, она на столе в кухне. Еще там ложечки и сахар, – крикнул он вслед Линн.

Пока девушка забирала печенье и сахар, Патрик кивнул Ларсу:

– Она что, сыщик?

Юханссон серьезно подтвердил:

– Да.

Последовало сокрушенное качание головой:

– В мои времена женщины не занимались таким опасным делом.

– Сейчас женщины другие и мир другой.

Линн поставила на столик печенье, по-хозяйски разлила кофе по большим кружкам вместо кофейных чашек и вернулась на отведенное ей место в кресле. Нильсен удовлетворенно кивнул:

– Пейте кофе, потом поговорим.

Кофе был сварен отменно, к тому же хозяин явно добавил в него корицу и еще что-то, перебивать вкус сахаром никто не стал, да и печенье достаточно сладкое.

Патрик Нильсен первым нарушил молчание:

– Я ведь всегда знал, что, в конце концов, кто-то заинтересуется этим делом.

– Каким делом?

– Хенрик сказал, что вас интересует семья Ольстенов? Странная была семья. Держались не просто в стороне, но замкнуто, на любые попытки приблизиться реагировали так, словно ты вламываешься к ним посреди ночи без приглашения.

– Вы знали, что отец бьет детей и жену?

– Да, но он всегда умудрялся выходить сухим из воды.

– Один из сыновей утопился?

– Средний сын. Думаю, да, потому что ушел на лед и не вернулся. Труп всплыл только весной. И хозяина нашли тоже весной, когда семья уже уехала.

– Что значит нашли, ведь они уехали всей семьей в Квиккчокк?

– Уехала, но не вся семья, Ольстена нашли в лесу в лесном домике между Чаучас и Аккаерви. Его труп был заметно обглодан зверьем, но не думаю, что он просто замерз.

– Что такое Чаучас и Аккаерви?

– Сразу видно, что вы не местный. Это озера на северо-восток от Галливаре, там лес погуще и охота лучше. Много мелких озер. У Ольстена там стоял крошечный лесной домик, чтобы переночевать, если домой не успеваешь. Вот в нем и нашли, когда снег сошел…

Нильсен помолчал, молчали и его собеседники, чувствуя, что торопить нельзя, сам все расскажет. Так и есть.

– Знаете, его не застрелили, он не был привязан или задушен, не были переломаны кости… странно все. Но я не поверил в то, что Ольстен просто замерз.

– Почему странно и почему не поверили?

Нильсен чуть помолчал, потом добавил себе кофе, глотнул и усмехнулся:

– Я тогда выезжал на место преступления. Именно преступления, хотя все посчитали несчастным случаем, и официально тоже объявили, что несчастный случай. В лесной избушке, где замерз и был обглодан зверьем Ольстен, на полу осталось много крови. Очень много. Он умер не от холода, а от кровопотери. Но мы списали все на какую-то рану мягких тканей, которую нанес зверь. Но никаких следов борьбы человека со зверем, никаких переломов или чего-то еще не было. Словно ему вскрыли какую-то вену и оставили умирать от потери крови.

– Неужели до весны никто не заглянул в домик? Ведь там не один Сьеберг охотился?

Собеседник чуть усмехнулся:

– Сьеберг был не из тех, в чьем домике можно переждать непогоду или заночевать. Стороной обходили. Боюсь, это его и погубило.

– Фрау Ольстен заявляла о пропаже мужа?

– Она сказала, что он ушел и не вернулся. Но Ольстен никогда не объяснял, куда именно ходит и зачем. Якобы говорил, что ему все надоели… Почему вы интересуетесь этой семьей? – Глазки-бусины смотрели пытливо, не соврешь. Но Ларс не спешил отвечать на вопрос, напротив, задал следующий:

– Вы помните старшего из мальчиков в этой семье?

– Да. Густав, кажется? Только он фамилию носил другую, он и старшая дочь.

– Сьеберг. И тот сын, что утонул, тоже был Сьеберг.

На Нильсена фамилия не произвела впечатления. Он пожал плечами: