Буйный - Дана Стар

Зачем я лью на Алю своё дерьмо? Из-за пива, наверное. Давно не пил, стал, видать, пятикапленым хлюпиком.

– Ужасно. И я тебе сочувствую, – внезапно девчонка вздрогнула и подсела ближе ко мне, не отрывая взволнованного взгляда.

У меня пересохло во рту, когда я невольно уставился на припухшие ссадины на бархатистой коже златовласки.

– Дай посмотрю… – протянул руку к её личику. Девушка дернулась. Попятилась назад. В серо-зеленых радужках полыхнул уже знакомый грёбанный испуг. Да-а-а, зашугали её, видать, знатно, те долбанутики. Уроды! Вот теперь нисколько не жалею, что в болте притопил тварей. Очистил, так сказать, землю от говна. – Не бойся. Просто покажи мне свои раны. Доверься мне, девочка. Пожалуйста.

Она закрыла глаза. Вздохнула.

Медленно поднес руку к её кукольному личику. Первое прикосновение шершавыми подушечками пальцев… И увидел, как по рукам девушки бегут волны мурашек.

Да, моя сладкая! Какая же ты… удивительная и чувствительная.

Аля больше не шарахалась от меня, как от бешеного пса. Такое ощущение, что она сама начала льнуть к моим рукам, будто особо остро в них нуждалась.

А вот это правильно, малышка. Очень хороший знак!

– Не больно? – медленно погладил левую скулу и двинулся по направлению к виску, обследую припухшую переносицу. В тот момент, касаясь маленького курносого носика, я рефлекторно сжимал челюсти. От злости.

Не мог больше видеть эти уродливые побои на ангельском личике крошки.

Хотелось рвать и метать! Хотелось на хрен порешать всех недоробков в этой дерьмовой глуши.

– Нет, – ответила одними губами. Кончиком языка облизала нижнюю губку.

Чёёёрт!

Это нереально заводит! Провоцирует! Превращает в невменяемого психа!

Как же хочется впиться ей в затылок пальцами, рвануть на себя и попробовать эти пухленькие, бледно-розовые зефирки на вкус.

Зверь в трусах дёрнулся, налился кровью, стал твёрже алмаза.

В этот момент девочка невольно покосилась на мой пах, что буквально на глазах утроился в размере, причиняя моим ногам адский дискомфорт.

– Мне н-надо… Надо идти. Там коровы… В общем, их… подоить.

Прежде чем я успел что-либо вякнуть в ответ, она вскочила со стула, со звоном опрокинула табуретку на пол и со скоростью летящей стрелы удрала вон из дома.

Грохнул кулаком по столу, матерясь одними губами.

Да что с тобой не так, девочка?!

Ты какая-то неправильная.

* * *

Дал ей немного времени побыть в одиночестве. А сам пока намывал посуду и занимался уборкой. Девочка вернулась в дом примерно через час.

Решил высказать ей прямо в лоб всё, что думал об этой её «прогулке» впотьмах.

– Почему так долго? – чуть ли не набросился с порога и не сбил паршивку с ног. – Ты где была? Время видела? Я уже собирался идти тебя искать.

Как обычно малышка шарахнулась от меня на добрых три метра. Но уже не так тряслась, как вчерашним вечером.

– Да я… это… ну, корову кормила. И кур, – смутилась, прижалась спиной к стене, глядя на меня таким несчастным взглядом, как голодный и брошенный на произвол судьбы котёнок.

– А если бы снова кто-то напал? А? Почему с собой не позвала?

– Со мной бы Пирожок. Он бы лай поднял, – оправдывалась, будто маленький ребёнок. И покраснела. Боже! Как же я обожаю эту её застенчивость. А розовые щёчки делают Алю ещё более привлекательной. И желанной. До рези в мошонке, бес тебя задери.

– Кто был? Пирожок? Что за?

– Ну пес мой. Ретривер.

– А-а-а, тьху ты! Ну успокоила, блин. Где же этот твой защитник был, когда тебя… – запнулся, прочистил горло. – Эти…

Хватит, придурок!

Не дави на больное, иначе снова слезами хату топить будет.

– Ладно, забей. Я спать очень хочу. Покажешь, где у тебя тут можно завалиться? – потянулся, зевнул, слегка размял затёкшую спину и энергично махнул руками. – Не очень бы хотелось снова храпеть на полу. Кости болят.

Это был как бы намёк на то, что можно устроиться вдвоём. На одной лежанке. Ух, я бы отогрел крошку, на случай, если бы она снова замёрзла. Так бы отжарил, что в поту бы у меня вся под утро проснулась.

– Угу, – всхлипнула. – Идём покажу. И простыни чистые постелю.

– Кстати, если у тебя вдруг не найдется лишней койки или одеяла, мы можем… и вдвоём на одной. В тесноте, как говориться, да не в обиде, – улыбнулся до самых ушей, довольный своим больным остроумием, как чеширский кот. – Мало ли, знаешь, твой дедушка расстроится, или хуже, разозлится, если вдруг какой-то здоровый незнакомый лоб приляжет на его постельке.

Отличная попытка, мужик. Но безнадёжная.

Она сделала вид, что не услышала. Лишь ссутулилась, как бы защищаясь от мира сего, обняла себя руками и зашагала в сторону соседней комнаты, а я за ней след в след попёрся.

Господи! Какая же она крошечка. Мне кажется, если я её обниму – тут же раздавлю. Да она практически мне в пупок дышит. От этого сравнения я почувствовал себя, мать его, Зевсом. И от этого чувства мне стало чертовски приятно за себя. За то, каких высот в плане работы над собой, над своим телом я добился.