Слова потерянные и найденные - Елена Первушина

Как-то маленький сын Льва Николаевича, Илья, побежал с фарфоровой чашкой в руках, зацепился ногой за порог, упал и разбил чашку. Когда родители стали говорить ему, что не нужно было так спешить, он расплакался еще горше, и закричал, что виноват не он, а архитектор, который сделал высокий порог. «С этих пор, рассказывает Илья, — поговорка „архитектор виноват“ так и осталась в нашей семье, и папа часто любил ее повторять, когда кто-нибудь старался свалить вину на другого».

Другая поговорка, которой семья снова обязана Илье, звучала так: «Делать для Прохора»: «В детстве меня учили играть на фортепьяно. Я был страшно ленив и всегда играл кое-как, лишь бы отбарабанить свой час и убежать. Вдруг как-то папа слышит, что раздаются из залы какие-то бравурные рулады, и не верит своим ушам, что это играет Илюша. Входит в комнату и видит, что это действительно играю я, а в окне плотник Прохор вставляет зимние рамы. Тогда только он понял, почему я так расстарался. Я играл „для Прохора“. И сколько раз потом этот „Прохор“ играл большую роль в моей жизни и отец упрекал меня им».

Людей любезных и церемонных, соблюдающих все правила поведения в обществе, в семье звали «муаровыми жилетами». (Муар — плотная шелковая или полушелковая ткань с волнообразными переливами.) Например, Лев Николаевич писал жене по поводу какого-то знакомого: «Что за муаровый жилет. Очень любезен, учтив, ровен со всеми и прост во всех смыслах; но, видно, честный, добрый, здравомыслящий человек, которому и по характеру, и по положению, и по богатству легко было быть честным».

А придуманная старшим братом Льва Толстого игра в «муравейных братьев» вышла за пределы семьи, стала широко известна русской публике, жадно ловившей любые подробности жизни «великого старца». Лев Толстой рассказывает об этой игре и о ее создателе — Николае Николаевиче Толстом: «Так вот он-то, когда нам с братьями было мне пять, Митеньке шесть, Сереже семь лет, объявил нам, что у него есть тайна, посредством которой, когда она откроется, все люди сделаются счастливыми, не будет ни болезней, никаких неприятностей, никто ни на кого не будет сердиться и все будут любить друг друга, все сделаются муравейными братьями. (Вероятно, это были моравские братья, о которых он слышал или читал, но на нашем языке это были муравейные братья.) И я помню, что слово „муравейные“ особенно нравилось, напоминая муравьев в кочке. Мы даже устроили игру в муравейные братья, которая состояла в том, что садились под стулья, загораживали их ящиками, завешивали платками и сидели там в темноте, прижимаясь друг к другу. Я, помню, испытывал особенное чувство любви и умиления и очень любил эту игру. Муравейное братство было открыто нам, но главная тайна о том, как сделать, чтобы все люди не знали никаких несчастий, никогда не ссорились и не сердились, а были бы постоянно счастливы, эта тайна была, как он нам говорил, написана им на зеленой палочке, и палочка эта зарыта у дороги, на краю оврага старого Заказа, в том месте, в котором я, так как надо же где-нибудь зарыть мой труп, просил в память Николеньки закопать меня».

Сейчас «Муравейными братьями» называют организацию для детей, существующую на базе музея «Ясная Поляна».

Я привожу эти фразы не потому, что они какие-то особенные, гениальные, толстовские, а только потому, что окружающие Льва Толстого люди потрудились их записать. В моей семье есть свои «крылатые выражения», понятные только посвященным, да и в вашей наверняка тоже. Потому что все мы не только «пользователи», но и авторы русского языка. Это налагает некую ответственность и одновременно дает большую свободу: для творчества, для игры и… для формулировки умных мыслей. Не забывайте этой свободой пользоваться!