Мозг. Тонкая настройка. Наша жизнь с точки зрения нейронауки - Питер Уайброу

В немногочисленных лабораторных исследованиях, где проводилось прямое сравнение человеческих детей в возрасте двух – четырех лет с шимпанзе и бонобо того же возраста, различия в развитии, особенно в темпах и закономерностях социализации, были продемонстрированы очень ясно. К четырем годам дети значительно опережают молодых шимпанзе по способности к концентрации внимания, а многие в этом возрасте уже прекрасно умеют определять мотивы и потребности других людей. Например, если экспериментатор показывал детям головоломку из трех фрагментов пластмассовой трубы, которые нужно было соединить друг с другом, и делал вид, что не может ее собрать, большинство детей после этого быстро решало задачу, в то время как большинство молодых шимпанзе с удовольствием развлекались с новой игрушкой (изучали, бросали ее, стучали друг о друга фрагментами трубы), но практически не пытались ее собрать.

Если мы хотим понять, как работает детский мозг, задачи с головоломками очень информативны. Их решение требовало пристального внимания, но, кроме того, юным участникам нужно было представить себе, чего хочет достичь экспериментатор. И вот здесь человеческие дети намного превосходят обезьян. Такие догадки служат первым шагом к тому, что потом превратится в эмпатическое понимание, то есть в способность представлять себя на чужом месте, но начинается все с умения наблюдать, слушать и имитировать чужое поведение. И высшие приматы, и люди учатся повторять действия окружающих, например показывать язык, уже вскоре после рождения, но у человека такие грубые, простейшие реакции достаточно быстро исчезают с развитием способностей к игре. Для самых маленьких детей характерна деятельность в одиночку, но затем предпочтение отдается общению со сверстниками, причем и люди, и шимпанзе пользуются для коммуникации и заключения союзов языком мимики. Однако в отслеживании происходящих вокруг взаимодействий и участии в них человеческие дети очень быстро оставляют шимпанзе позади. Как я уже отмечал ранее, наделение предметов смыслом и общее использование их в играх – отличительный признак человеческого детства по сравнению с ранним развитием родственных нам приматов.

Воображение, необходимое для фантазийных игр, еще более укрепляется с развитием речи. Такие игры создают альтернативный, придуманный мир, в котором мы постигаем сложное устройство человеческого социума – узнаем об эмоциональных особенностях других людей, перебираем варианты развития событий и учимся отличать факты от вымысла. Девочка становится «мамой» своему плюшевому мишке, при этом оставаясь собой. Развивающийся ум прекрасно осознает такое разграничение: мишка – это настоящий живой друг, с которым можно поделиться секретом, но в то же время он простая игрушка, хотя и имеющая особенное значение. Придумывая действия, приписываемые Мишутке и другим воображаемым друзьям, ребенок начинает составлять рассказы и постепенно осознает причинно-следственную связь событий: Мишутка любит посидеть и попить чайку, но, увлекшись беседой, часто проливает чай, потому что он такой неуклюжий! Так было в моем детстве. Когда мне было за сорок, моя мать скоропостижно скончалась, и какие-то неизвестные родственники выбросили вместе с другими вещами из ее дома ободранное медведеподобное существо со сломанной лапой, давно лишившееся глаз. Вместе с ним оказались потеряны многие фантазии моего детства.

Именно благодаря воображению и таким играм мы впервые учимся мыслить параллельно на двух уровнях (что необходимо для когнитивного развития) и быстро достигаем в этом большого мастерства. Как описывал в своих книгах «Работа воображения» (The Work of the Imagination) и «Как доверять тому, что вам говорят» (Trusting What You're Told) известный специалист по психологии развития Пол Харрис^{315}, дети сплетают воедино то, что узнают из собственных наблюдений и образных представлений, с информацией, полученной от других людей, которым они верят: вспомните, что рассказывала мне Сьюзан Корбин о том, как училась читать, забираясь с книгой на колени к отцу. В этом состоит особый человеческий талант: нам нравится учить друг друга и мы радуемся общему пониманию. В отличие от других видов живых существ мы учимся, слушая, что нам говорят. Благодаря этому и возможен быстрый культурный прогресс: у нас нет необходимости заново открывать что-либо, потому что мы склонны полагаться на других и их знания. Затем человек сам оценивает достоверность узнанного с помощью собственного воображения и проверки на основании уже имеющегося опыта (между прочим, именно поэтому, проведя час или около того в Музее юрских технологий, посетитель начинает оглядываться вокруг в поисках Волшебника страны Оз).

В фантазийных играх ребенок впервые учится рассматривать альтернативные варианты развития событий. Человек обладает тем преимуществом, что в своем индивидуальном развитии ориентируется не только на подражание, но и на воображение, которое помогает усовершенствовать знания, приобретенные предыдущими поколениями. Эта способность, возникшая в ходе человеческой эволюции, прекрасно видна в наших ритуалах, технологиях, кулинарии и попытках (удачных и не очень) управлять окружающей средой. Напротив, прочие приматы практически ничего не предпринимают, чтобы приобрести какие-то преимущества и изменить место своего обитания. Они могут научиться определенным полезным хитростям и использованию примитивных инструментов от своих родителей и товарищей, но такие «ноу-хау» редко передаются по наследству.

* * *

Ролевые игры и связанное с ними рассказывание историй можно считать тренировочной площадкой для решения задач и для творчества, прелюдией к «представлению будущего» (Хоакин Фустер), отражающей уникальную человеческую способность проникать в суть вещей и изобретать что-то новое путем слияния абстрактного мышления и памяти. Эта способность требуется нам постоянно: в быстро меняющемся, динамичном мире человеческой личности именно воображение выступает в качестве сценариста, создающего целостную индивидуальность. Возникает вопрос: где именно в мозговой «мастерской» творится эта магия?

Попробуем разобраться в этом вопросе и для начала рассмотрим музыку. Почему серия кратковременных звуков может казаться нам привлекательной? Для большинства людей отдельные музыкальные звуки – это абстракции, не имеющие никакого собственного значения. Тем не менее на психологическом уровне мы знаем, что музыка способна определенным образом и очень сильно влиять на настроение^{316} и сознание человека, даже не имеющего музыкального образования.

Тот факт, что музыка не имеет какой-то очевидной функции, волновал точный ум Чарльза Дарвина. При этом он считал, что музыка обладает большей, чем слово, силой в объединении эмоций человеческих толп, «заставляя небо спускаться на землю», или в возбуждении «чувства триумфа и славного воинского пыла в битве». В своей книге «Происхождение человека», опубликованной в 1871 г., Дарвин размышляет над этой загадкой^{317}. «Так как ни наслаждение музыкой, ни способность производить музыкальные звуки не принадлежат к способностям, сколько-нибудь полезным человеку в обыденной жизни, то их нужно отнести к наиболее загадочным из всех его способностей… (и однако)… они встречаются… у людей всех рас». Дарвин осторожно заключает, что, вероятно, музыка привлекательна для человека как инструмент ухаживания, способствующий продолжению рода. Такие романтические виды искусства, как пение и танцы, а также поэзия, уже существовали «в самые древние времена, о каких только мы имеем какие-либо свидетельства».