Вера против фактов. Почему наука и религия несовместимы - Джерри Койн

В Средние века великие умы, способные преобразовать мир, не изучали его. Так что бóльшую часть тысячелетия человеческие существа вопили в муке – они погибали от голода, их съедали проказа и чума, они массово умирали, не дожив до 30, – а мыслители, которые могли бы обеспечить им земное спасение, оставляли их ради несусветных фантазий. Опять же, эти фундаментальные философские положения сильно противоречат аргументам Старка, но он их просто игнорирует.

Представление о том, христианство было ключевым фактором рождения науки, не объясняет и того, почему наука не возникла в Византийской империи, которая была христианской, процветающей и изобиловала богатыми библиотеками, содержавшими научные труды древних греков и римлян.

В конце концов, мы не знаем, почему современная наука возникла в Европе между XIII и XVI веками и удержалась там, хотя в Китае и исламских государствах зачахла. Помимо христианства, между Западом и другими областями были и иные различия, которые могли способствовать развитию европейской науки, включая изобретение печатного пресса, более высокую мобильность европейцев, значительную плотность населения, способствовавшую интеллектуальным связям, и критическое отношение к авторитетам (включая и религиозные), – иными словами, все то, что породило эпоху Просвещения. Расцвет современной науки в Европе – сложный процесс, который, как уникальное историческое явление, не поддается исчерпывающему объяснению. Христианство могло быть одним из факторов, но переиграть события и проверить, зародилась бы в Европе наука без религии (и если да, то когда именно), невозможно.

Но мы можем хотя бы показать, что в некоторых отношениях христианство тормозило свободные исследования. Многие богословы, начиная с Фомы Аквинского, защищали убийство еретиков, что вряд ли способствовало развитию свободной мысли. Мартин Лютер знаменит своими нападками на разум. Католическая церковь не только преследовала Галилея и Джордано Бруно за ересь, отчасти связанную с наукой, и сожгла Бруно живьем, но и осудила в 1277 г. Парижский университет за преподавание 219 философских, теологических и научных «ошибок». И какой вывод мы можем сделать из печально известного церковного списка запрещенных книг Index Librorum Prohibitorum, на протяжении 400 лет защищавшего паству от теологически неверных мыслей? В число этих мыслей, судя по всему, входила и наука, поскольку в списке можно найти труды Кеплера, Фрэнсиса Бэкона, Эразма Дарвина (деда Чарльза, у которого была собственная теория эволюции), Коперника и Галилея. Зачем институту, поощрявшему науку, объявлять грехом чтение книг, написанных учеными? И зачем институту, одобрявшему свободные исследования, запрещать философские книги Паскаля, Хоббса, Спинозы и Юма?

Наконец, как насчет знаменитых ученых, которые были религиозны? Не спешите относить их научные достижения на счет христианства. Ньютон, к примеру, был приверженцем арианства и отрицал Троицу, божественность Иисуса и бессмертие души. Утверждение о том, что существование ученых-христиан доказывает, что христианство вызвало к жизни науку, неубедительно. В Средние века и в эпоху Возрождения почти каждый в Европе был христианином (по крайней мере, называл себя таковым) просто потому, что это была всеобщая вера, отрицание которой со стороны сколько-нибудь заметного человека грозило ему гибелью. Если христианство в XII–XVI веках породило науку, то можно приписать религии вообще все достижения человечества в этот период.

Что касается вклада религии в современную науку, то это утверждение можно смело отвергнуть. Как нам известно, ученые в большинстве своем гораздо менее религиозны, чем обычные люди, а наиболее успешные – чаще всего атеисты. Это означает, что современные научные исследования почти никогда не бывают мотивированы религией. Мне неизвестны какие бы то ни было научные достижения, сделанные, по заявлению авторов, по божественному вдохновению. Большинство крупных научных достижений нашего времени – развитие теории эволюции, теории относительности, физики элементарных частиц, космологии, химии и современной молекулярной биологии – принадлежат неверующим. (Хотя креационизм разумного замысла имеет религиозные корни, именно эти корни дискредитировали его как научную дисциплину, поскольку доказательств заявленного вмешательства телеологического Творца в эволюцию попросту не существует.)

Джеймс Уотсон однажды сказал мне, что в поиске структуры ДНК и его и Фрэнсиса Крика серьезно мотивировал натурализм: они хотели показать, что «секрет жизни» – самокопирующаяся молекула, которая служит «рецептом» для всех живых организмов, – основана только на химии, без всякой необходимости божественного вмешательства. Если мы собираемся приписать религии заслугу в рождении науки, то из тех же соображений мы должны приписать неверию заслугу в большинстве научных открытий последнего столетия, движущей силой которых была яростная приверженность натурализму. Каждая крупица истины, вырванная у природы за последние 400 лет, была получена при полном игнорировании Бога, ибо даже религиозные ученые оставляют свою веру у дверей лаборатории.

Что же до позитивного влияния религии на мораль науки, то это слабо доказуемое утверждение. Было бы трудно доказать, что этика, пропитывающая современную науку, – гуманное отношение к лабораторным животным, честность в работе с данными, признание за каждым участником исследования его вклада – исходит из религиозных убеждений, а не из вполне светского здравого смысла. А религиозная мораль явно тормозит современную науку, запрещая исследования стволовых клеток, помогая эпидемии СПИДа заявлениями католиков о том, что презервативы не защищают от вируса (кроме того, пропаганда против контрацепции способствует росту населения), а также сдерживая вакцинацию с помощью отказа от нее по религиозным соображениям мусульман и индуистов.

Религия, несомненно, внесла свой вклад в работу некоторых ученых и, быть может, даже сыграла некоторую роль в развитии науки, по крайней мере через спонсирование университетов, в давние времена вскармливавших ученых. Но сравнение благотворной роли религии с ее же репрессивной ролью в науке – задача для историков, которые много спорили, но так и не сумели прийти к консенсусу.