Взлеты и падения государств. Силы перемен в посткризисном мире - Ручир Шарма

После 1990-х, когда в большинстве развивающихся стран инфляция снизилась, она продолжала периодически раскручиваться то тут, то там, часто с катастрофическими последствиями для властей. Марк Беллемер, экономист из Университета Миннесоты, обнаружил тесную связь между ценами на зерно, крупы и другое продовольствие – и демонстрациями, мятежами и забастовками во многих регионах мира в 1990–2011. Инфляция помогла свержению режимов в Бразилии и Турции в конце 1990-х и стала одной из сил, приведших к краху правительство Ельцина в России: в его последний год у власти – 1999-й – потребительские цены росли со скоростью 36 % в год. В 2008 году президент Всемирного банка Роберт Зелик отметил, что цены на продовольствие за предыдущие три года выросли на 80 %, и предупредил, что в результате этого по меньшей мере в тридцати трех странах повысился риск возникновения социальной напряженности. Хотя сразу после этого волнений не произошло, цены на продовольствие считаются важным катализатором демонстраций и мятежей, разразившихся в 2011 году по всему миру, включая “арабскую весну”.

Широкомасштабная победа над инфляцией потребительских цен повысила роль инфляции в выявлении дисфункциональных экономик. На смену миру, страдавшему от ценового хаоса и неуверенности, порожденных инфляцией, пришел мир со стабильно невысокой инфляцией, где исключения сразу бросаются в глаза. В наше время выделяется всякая страна, в которой инфляция потребительских цен значительно выше, чем в других странах той же категории. В развивающемся мире, где среднее значение инфляции около 6 %, в 2015 году основные исключения – это Аргентина с 30 %, Россия с 16 %, Нигерия с 9 % и Турция с 8 %. Однако в развитом мире, где инфляция составляет около 2 % и снижается к концу года, ситуация была совершенно иной. Там опасались не инфляции, а ее противоположности – дефляции или падения цен, которое тоже может иметь свои недостатки.

Как удалось достичь победы и удержать ее

Прежде чем переходить к дефляции, стоит разобраться, как удалось победить инфляцию, потому что использованные при этом средства пригодны и для того, чтобы помешать ее возврату.

Отчасти победа стала результатом развития глобальной торговли. Бурный расцвет глобальной торговли привел в период с 1980-х по конец 2000-х к взрывному росту международных транспортных, коммуникационных и финансовых сетей. Начиная с 1980-го, доля импорта и экспорта в глобальном ВВП устойчиво росла – с 35 до 60 % в 2008-м, когда она перестала расти и даже слегка уменьшилась из-за финансового кризиса. И все же сейчас мы живем в гораздо более глобализированном мире, чем до 2008 года, и интеграция дешевой рабочей силы из Китая и других крупных развивающихся стран продолжает оказывать серьезное давление как на зарплаты, так и на потребительские цены по всему миру. Теперь местные цены вряд ли быстро вырастут – ведь местные оптовики не обязаны ограничиваться местными поставщиками. Они всегда могут поискать в других странах более дешевых поставщиков одежды, молотков или телевизоров. По сходным причинам и местные зарплаты не подскочат, потому что производители в ответ могут закрыть местные предприятия и перенести производство в страны с более низкими зарплатами. Так работают рыночные силы, в значительной мере неподвластные политическим лидерам.

Однако у политиков была и положительная роль. В конце 1990-х и в 2000-е новое поколение государственных руководителей принесло в развивающийся мир новые установки в отношении государственных расходов и ответственности. Они начали умнее инвестировать, в том числе в инфраструктуру, и меньше воровать. И еще они предоставили центральным банкам больше политической независимости, которая необходима, чтобы противостоять популистам – сторонникам легких денег. Этот шаг прошел мимо внимания общественности и не вызвал ее поддержки. Не было общественных движений под лозунгами “Свободу центробанкам!”. Тем не менее никакой другой закон не мог сделать больше для рядового гражданина в отношении контролирования базисных цен. Теперь независимость Центрального банка стала важнейшей характеристикой того, насколько страна готова противостоять инфляции.

На протяжении послевоенной эпохи в политических битвах вокруг центробанков и легких денег часто забывали о необходимости бороться с инфляцией. Даже во многих развивающихся странах, где Центробанк был номинально независим – а руководители центральных банков хорошо понимают опасность инфляции, – он не был достаточно независим, чтобы противостоять публичному или скрытому политическому давлению, направленному на сохранение на низком уровне процентных ставок и стоимости заемного финансирования. Но кризисы 1970-х показали политическим лидерам, насколько болезненна может быть инфляция, в особенности для избирателей из беднейших и средних слоев общества, которые больше всего страдают от растущих цен на базовые продукты. Эти кризисы превратили многих политиков в борцов с инфляцией.

Глобальная революция, развязавшая центробанкам руки для борьбы с инфляцией, началась в маленькой Новой Зеландии. Как пишет журналист Нил Ирвин, инициировал ее бывший фермер, выращивавший киви, который стал руководителем Центробанка. На глазах у этого человека по имени Дон Брэш в 1970–1980-х инфляция съела все сбережения его дяди. В 1989 году в Новой Зеландии был принят закон, гарантировавший Центробанку страны политическую независимость и предписывавший ему ограничивать инфляцию. Профсоюзы подняли шум, утверждая, что этот закон приведет к сокращению рабочих мест, если крупные компании не смогут получать дешевые кредиты. Производители назвали закон “недемократичным”, а один застройщик и вовсе потребовал сообщить ему вес Брэша, чтобы правильно подобрать веревку, на которой того можно повесить. Однако закон был принят. Новозеландский Центробанк первым в мире открыто объявил, что борьба с инфляцией станет для него приоритетной задачей, и в течение двух лет инфляция в стране упала с почти 8 % до 2 %.

Установление целей по инфляции эффективно, если Центробанк сумеет доказать обществу серьезность своих намерений – что он готов повысить стоимость денег и пойти на болезненные меры, необходимые для сдерживания инфляции. Такая уверенность позволяет зафиксировать инфляционные ожидания: люди перестают бояться, что ценовая спираль выйдет из-под контроля, и компании получают возможность строить планы на будущее, а у рабочих нет необходимости требовать повышения зарплат в погоне за растущими потребительскими ценами. Эту уверенность породил Брэш.

История этого успеха получила широкое распространение в среде центробанков. Следующей стала Канада: в 1991 году она тоже приняла стратегию таргетирования инфляции. За ней последовали Швеция и Великобритания. Многие центробанки в качестве ориентира выбрали 2 %, чтобы обеспечить некоторую гибкость, хотя формально стабильность цен означает нулевую инфляцию. По оценке Citigroup, в настоящее время пятьдесят восемь стран (если считать членов еврозоны как одну страну), на долю которых приходится 92 % глобального ВВП, в той или иной форме установили для себя цель по инфляции. Формулировка “в той или иной форме” позволяет включить такие банки, как Федрезерв США, у которого двойная задача: обеспечивать как стабильные цены, так и максимальную занятость.

Когда в середине 1990-х я начал свою карьеру, меня сразу поразило, как быстро руководители центробанков развивающихся стран уверовали в новые антиинфляционные доктрины. Зная, какой ущерб инфляция нанесла их странам в предшествующие двадцать лет, и увидев недавние успехи Волкера в борьбе с инфляцией в США, они обрели в этих доктринах новую религию. Встречи с ними проходили в напряженной обстановке: в присутствии таких руководителей центробанков, как бразильский Энрике Мейреллес или мексиканский Ортис Мартинес, никто не решался проявить легкомыслие – подобно тому, как принято сдерживать смешки в церкви. Многие из этих лидеров выказывали рвение новообращенных. Южноафриканец Тито Мбовени был левым радикалом, с портретами Ленина на стенах кабинета, но в роли руководителя Центробанка он стал консервативным антиинфляционным ястребом. Он проповедовал преимущества устойчивой валюты даже вопреки яростным атакам со стороны левого крыла его собственной партии – Африканского национального конгресса. После всех бедствий, причиненных инфляцией, руководители центробанков просто не могли думать иначе.