Хаос и симметрия - Андрей Аствацатуров

Современный литературный процесс интересен упрямым нежеланием говорить о нынешнем времени. Такое случается, когда в стране все стабильно, никаких обозримых перемен не предвидится, когда все вокруг вызывает зевоту, как швейцарские городские пейзажи, когда время не идет, не бежит, а, по выражению Германа Садулаева, как-то медленно и обстоятельно налипает. Но современный российский случай кажется совсем другим: экономическая нестабильность, идеологическое размежевание интеллигенции, внешнеполитическая напряженность, присоединение новых земель, приграничные войны – все это вполне чревато сюжетностью и языковыми поисками.

И все же наши ведущие писатели долгое время избегали в художественных книгах говорить о времени, избегали его артикулировать. Ультрасоциальный Захар Прилепин, которого сложно упрекнуть в отсутствии интереса к современной политике, выпустил в 2014 году роман “Обитель”, рассказывающий о лагерных событиях конца 1920-х. Евгений Водолазкин, стремительно ворвавшийся в литературу несколько лет назад и занявший в ней одно из ведущих мест, сочинил “Лавр” (2012), роман-житие, роман-хожение, действие которого разворачивается в условном древнерусском прошлом, а затем, словно сговорившись с Прилепиным, написал “Авиатор” (2016), где все происходит в раннесталинскую эпоху, а персонаж попадает во все тот же соловецкий лагерь. Дмитрий Быков, пожалуй, ближе всех принимавший к сердцу современность, выпустив “Остромов” (2011), заявил, что современность его не интересует (как писателя, разумеется, а не как поэта-гражданина), что его куда больше занимают 1920-е годы, когда в русской культуре, по его мнению, происходило все самое интересное. Впрочем, его последний роман “Июнь” (2017) посвящен 1941 году, но тоже – не настоящему времени.

Примеры невнимания современных (нынешних?) авторов к нулевым и десятым можно множить до бесконечности. Маргарита Хемлин, Андрей Иванов, Владимир Шаров, Сергей Шаргунов, Илья Бояшов, Гузель Яхина отправили своих персонажей либо в историческое прошлое (давнее и недавнее), либо в условный мир, либо в экзотические широты, лишь бы прочь от нынешних десятых.

И все же писатель – так уж он устроен, – говоря о чем угодно, всегда говорит только о себе и только о своем времени. И перечисленные авторы – никакое не исключение. Но парадокс заключается в том, что говорят они о своем времени, но не используют знаки этого времени, а берут их из других эпох. Выходит, современность не генерирует собственных сюжетов и собственных проблемообразующих знаков?

Выходит, что так. Но Герман Садулаев как будто всегда был опровержением этого тезиса. Даже когда писал о ленинградской блокаде (“Блокада”), или о гражданской войне в Испании (“Оставайтесь на батареях!”), или о Великой Отечественной войне (“Partyzany & Полицаи”). Широкой публике – а она часто далека от литературных дел – он известен главным образом как острый публицист. Причем принадлежит он к числу не только тех, кто пишет и рассуждает о современности, наблюдая за ней из интернета, а тех, кто ее создает. Он откликается на все сколь-либо значимые события, он принимает участие во всех спорах и дискуссиях, касающихся политических и экономических проблем России. Юрист по образованию, выпускник СПбГУ, Садулаев обладает удивительным умением прочитывать события современности, видеть в них проявление скрытых, сложных механизмов, заложенных в истории и культуре. При этом всякий раз его оценки, порой противоречивые, обнаруживают определенный идеологический вектор – левое, социалистическое мировидение, в последние годы, правда, несколько смягченное восточными вероучениями.