Вечный sapiens. Главные тайны тела и бессмертия - Александр Никонов

Когда я только-только начинал свою карьеру в журналистике, на моем пути попался один восторженный человек, который заявил, что он открыл секрет бессмертия.

– Открыли для себя, откройте и для наших читателей, – радушно улыбнулся я и приготовился слушать, вольготно откинувшись в кресле и поощрительно улыбаясь.

Идея была простой, как все конгениальное… Чтобы ее понять, надо кое-что вспомнить. Вот слились сперматозоид с яйцеклеткой. И там, и там были половинные наборы хромосом, а после слияния получился полный набор – 46 штук. В этом хромосомном наборе зашифрован весь человек – его будущие склонности, характер, цвет глаз, раннее облысение, рост, склонность к полноте… В общем, вся телесная матрица, на которую потом запишется личность с ее воспоминаниями и наученными социальными реакциями. Но до этого пока далеко. Пока что мы имеем только одну клетку. Эта клетка чего? Печени? Мозга? Кости?.. Да ничего! Сам вопрос поставлен некорректно! Это просто клетка – одна-единственная. Универсальная.

Но она начинает делиться. Вот уже две таких клетки. Четыре. Восемь… С какого-то момента начинается клеточная дифференциация, то есть специализация. Одни клетки превращаются в клетки печени, другие – в клетки мышц, третьи – нервной ткани, четвертые – сосудов, пятые – желез внутренней секреции… То есть клетки перестают быть универсальными и становятся специализированными – из полного набора генов включается именно тот ген, который нужен данной клетке для работы на организм. Все клетки зародыша согласованно делятся, зародыш равномерно растет, потом рождается на свет и растет дальше – до самой армии.

А потом он расти перестает. Но клетки делиться не перестают! Потому что государство под названием организм всегда живет дольше, чем его подданные. У клеток есть срок жизни (у разных клеток он разный), и они постоянно обновляются. Старые клетки убиваются и разбираются на «запчасти», а им на смену приходят новые, молодые и полные сил. Таким образом, человек за свою жизнь несколько раз полностью обновляется на клеточном уровне.

«Бабочками-однодневками» нашего организма с полным правом можно назвать клетки кишечного эпителия. Они очень короткоживущие. Срок их жизни – несколько суток. Клетки крови живут подольше. Срок жизни эритроцита составляет 100–120 дней, а лейкоцита 8–10. Представили себе жизнь этих пролетариев транспортной системы? Эти волки-одиночки плавают в крови, стареют, помирают, после чего разбираются похоронной командой других клеток, которые, в свою очередь, тоже помирают и так далее… Откуда же берутся в крови новые лейкоциты и эритроциты?

Они получаются из универсальных, недифференцированных клеток. Эти клетки выбрасываются из костного мозга и специализируются в крови, превращаясь из универсальной заготовки в узкого специалиста – эритроцит, тромбоцит или лейкоцит.

Но универсальной клетке все равно, в какую клетку превратиться, она же универсальная! Она с таким же успехом может стать клеткой печени или сердца! На этом и была основана идея моего визави о бессмертии. А давайте, говорил он, в наши дряхлеющие сердца, почки и прочие потроха подсаживать культуру универсальных клеток, которые будут превращаться в обновленные клетки сердца, почек и т. д. Таким образом, мы откроем новую индустрию – индустрию бессмертия! Люди будут периодически приходить в специальные центры ремонтироваться, то есть догоняться новой дозой «молодильных» клеток.

А где брать тонны универсальных клеток для индустрии омоложения? На этот вопрос у моего гостя был прекрасный ответ – их довольно много в эмбриональных тканях. И вместо того, чтобы выкидывать абортивный материал на помойку, как это происходит сейчас, его надо по-умному утилизировать, использовать, извлекая из него полезные клетки. А в дальнейшем, быть может, женщины даже наладят продажу эмбрионального материала, нарочно беременея и специально идя на аборт с целью деньжат срубить по-легкому.

Идея мне понравилась своей смелостью и незамутненностью моральными предрассудками. Почувствовав интерес, мой собеседник начал с жаром обрисовывать великолепные перспективы:

– Через двадцать лет люди перестанут умирать от старости. Мы наладим конвейер омоложения! – Его глаза горели.

Со времени нашей беседы прошло ровно двадцать лет. Мой собеседник умер. А бессмертие нам обещают опять через двадцать лет. Это как с нефтью, исчерпание запасов которой нам обещают «через 30 лет» вот уже тридцать лет…

Забыл сказать – эти самые универсальные, неспециализированные клетки называют стволовыми. Именно тогда и начался тот самый «стволовой бум», который мы сегодня наблюдаем вокруг. Бессмертия на этой ниве человечество так и не достигло. Но кое-какие успехи есть. Например, вы можете прочесть, что достигнуты прекрасные результаты лечения последствий инфаркта. После инфаркта часть тканей сердца отмирает. Это плохо и неинтеллигентно. А вот если обколоть омертвевшую зону стволовыми клетками, сердце восстановится буквально «в ноль», то есть как будто и не было никакого инфаркта. В целом весьма впечатляюще, хотя и очень далеко не только до бессмертия, но даже и до широкой практики.

Так вот, друзья мои, когда я двадцать лет назад общался с тем посетителем редакции, и бриллиантовый дым бессмертия мерцал по углам редакционной каморки, я познакомился с другом этого энтузиаста – геронтологом Валерием Мамаевым. Просто мне перед публикацией нужно было проконсультироваться с серьезным ученым насчет фантастических перспектив посетителя редакции. Мамаев оказался большим поклонником свободно-радикальной теории старения и возлагал большие надежды на антиоксиданты в борьбе со старением. Вы, разумеется, слышали про свободные радикалы, которые нас губят, и антиоксиданты, которые нас спасут, а тогда эта теория тоже только-только пробивалась к общественному вниманию.

И вот прошло, как я уже сказал, двадцать лет. Поклонник клеточно-стволового бессмертия, приходивший в редакцию, давно почил в бозе. «Наверное, умер и Мамаев, – подумал я. – Ведь и он тогда был уже совсем не молод!» Решил, однако, позвонить, проверить. И с радостью убедился – жив курилка! Значит, надо встречаться.

Надо выяснить, куда ушла наука за эти двадцать лет. И вообще…

Передо мной стояла сама история геронтологии. Валерий Борисович Мамаев, который 50 лет, то есть со студенческой скамьи, занимается сохранением человеческого тела в живой нетленности. Который наблюдал науку геронтологию от самого ее зарождения и видел, откуда она проклюнулась. А проклюнулась она из физики. И по сию пору самые уважаемые наши геронтологи почти сплошь сидят в Институте химической физики. А где же им еще сидеть? На биофаке что ли? Жизнь надо изучать от самых ее основ! То есть от физики.

Ленинский проспект в Москве – средоточие всего физического. Тут столько хороших физических институтов, что хочется снять шляпу с головы и убрать имя Ленина с проспекта – чтобы дать ему новое имя, например, Ландау. А что? Проспект Ландау. Звучит!..

Мы с Мамаевым передвигались в сторону Института химической физики имени Семенова, и он рассказывал: вон там один корпус, здесь другой, там циклотрон, а мы посидим в библиотеке, потому что меня в лабораторию без допуска не пустят: по старой советской памяти институт этот – один из самых секретных в стране.