Мозг: прошлое и будущее - Алан Джасанов

«Сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле», – говорит Бог в книге «Бытие» (Бытие 1:26). Не считая самого Господа, люди властвуют над планетой единолично, не ждут милостей от природы, а берут их у нее, приказывают, а не подчиняются, потребляют блага, а не служат кому-то пищей. Подобные представления о гегемонии Homo sapiens разделяет сегодня большинство человечества независимо от религии и стиля жизни. Даже убежденные веганы и буддисты, которым отвратительна мысль о порабощении животных, вносят свой вклад в глобальную цивилизацию, которая все сильнее захватывает планету, строит города, налаживает транспортные системы, развивает промышленность и сельское хозяйство. Как принято говорить, мы живем в эпоху антропоцена.

Было бы преуменьшением утверждать, что победа человека над природой невозможна без участия мозга. Каждый из нас, по всей видимости, способен контролировать свое ближайшее окружение благодаря способности осуществлять произвольные действия, и в прошлом эта способность ассоциировалась с метафизической душой или «я», однако в последние десятилетия узурпирована центральной нервной системой. «Все больше ученых согласны, что нет нужды выносить „я“ за пределы тела, – писал знаменитый нейрофизиолог Питер Милнер в своей книге „Автономный мозг“^[298]. – Его удобнее считать сложным неврологическим механизмом, который часто называют исполнительной системой мозга». Специалист по когнитивным наукам Патрик Хаггард из Университетского колледжа в Лондоне подобным же образом отмечает, что «в современной нейрофизиологии все сильнее намечается тенденция считать, что произвольное действие основано на специфических мозговых процессах»^[299]. Отчасти эта тенденция вызвана знаменитыми экспериментами ученых вроде Бенджамина Либета, который в 80-е годы XX века показал, что на основании электрических сигналов из мозга можно предсказывать несомненно произвольные движения человека еще до того, как он принял осознанное решение действовать^[300]. В сущности, мозг «знает», что мы будем делать, еще до того, как мы сами об этом догадываемся. А следовательно, мозг всем управляет, потенциально определяет все наши поступки и принимает за нас решения более или менее самостоятельно. По выражению нейрофизиолога Дэвида Иглмена, мозг – это «центр управления операцией, который руководит всем и собирает донесения через маленькие порталы в бронированном бункере черепа»^[301].

Однако метафора «мозга-в-бункере» представляет взаимодействие между мозгом и окружающим миром в парадоксальном виде. Помимо понимания связей между мозгом и телом, такая картина превращает большой мир всего лишь в пассивный источник ресурсов для функционирования мозга. Окружение поставляет информацию в мозг, засевший в своей крепости, а он изучает данные и решает, как ответить. Мозг – верховный главнокомандующий, первоисточник всех независимых поступков. Толщина брони и миниатюрность порталов предполагают, что главнокомандующий надежно защищен от происходящего на поле битвы и может спокойно размышлять над разведданными и стратегией вдали от тех мест, где ведутся настоящие боевые действия. Однако, если проводить резкую границу между тем, что происходит вне мозга, и тем, что делается внутри, и нарушать равновесие сил между ними, перед нами появится очередной наглядный пример научного дуализма, о котором мы рассуждали в предыдущих главах этой книги.

Но вот в чем парадокс: очень трудно определить, где именно донесения из внешнего мира превращаются в решения. Разве можно представить себе этакий «пункт передачи» – определенное место или, скорее, более обширный «сложный неврологический механизм», – где кончается детерминистская реакция на данные из окружающей среды и включается когнитивный контроль мозга? По мнению некоторых философов, считать, будто где-то есть такое место, – все равно что предполагать, будто в мозге сидит маленький человечек, гомункул, который получает все данные извне и решает, как отреагировать. Этот сказочный сценарий обрел буквальное сказочное воплощение в знаменитом диснеевском мультфильме «Головоломка», снятом в 2015 году, где все поступки девочки-героини определяют пять персонифицированных эмоций – Радость, Печаль, Страх, Гнев и Брезгливость, которые нажимают кнопки и дергают рычаги на панели управления у нее в голове^[302]. Но как же это удается Радости и ее товарищам? Получается, что внутри каждой из эмоций должен быть свой набор гомункулов, которые перерабатывают ее поступающие данные в реакции? И так далее по рекурсивной цепи – словно бесконечный каскад отражений, которые видишь, когда встаешь между двумя зеркалами в гардеробной (см. рис. 10). Это противоречие известно как «регресс Райла» – по имени философа Гилберта Райла, который рассмотрел эту проблему в своем фундаментальном труде «Понятие сознания» (1949)^[303].