Суперденьги: Поучительная история об инвестировании и рыночных пузырях - Адам Смит

Так что меня во всем этом привлекали не только солидность и безопасность, хотя что может быть надежнее и безопаснее, чем швейцарский банк? Это была защита от проблем с долларом, приятное место в Европе, куда можно при случае заехать и развлечься, а кроме того, это могло оказаться очень неплохим вложением капитала. В конце концов, United California Bank of Los Angeles купил долю в этом деле вовсе не под влиянием Эрика Эмблера. Американский бизнес расширял свое присутствие в Европе. Возрастал объем коммерческих банковских операций. Американские банки вели экспансию в Европе, открывая свои филиалы и создавая европейские отделения. За границей накапливалась американская валюта, евродоллары стали большим и серьезным бизнесом. Американским банкам хотелось бы обосноваться в Европе, но это сложно и требует массу времени. Покупка какого-то банка целиком позволяет сразу оказаться в центре игры. Младшие партнеры вроде меня были в восторге, когда наш швейцарский банк был поглощен United California Bank. Теперь этот банк должен был стать частью великой европейской экспансии. Нас ожидало великое будущее.

Когда я добрался до своего офиса в тот сентябрьский день — день публикации в The Wall Street Journal, — то сразу же набрал 061-35-94-50, номер офиса банка в Базеле. Тотальным шоком мое состояние нельзя было назвать, но я был всерьез обеспокоен. Да и кому понравится, когда с его самой крупной инвестицией начинаются проблемы? С другой стороны, при таком старшем партнере, как великий United California Bank, разве может произойти что-то страшное? Это все равно что владеть большим пароходом на паях с компанией Cunard. Такой «Титаник» непотопляем. Если даже до тебя доходят вести о том, что твой корабль слегка столкнулся с айсбергом, то беспокоиться стоит лишь о царапинах на борту. Теперь, когда эта посудина доберется до Нью-Йорка, ее придется лишь покрасить. Вот, собственно, и все тревоги, верно?

Буквально через несколько секунд номер 061-35-94-50 отозвался, но в офисе явно царила неразбериха. Я попросил к телефону Пола Эрдмана, 38-летнего американского президента банка. Все предыдущие звонки проходили без всяких проблем, а голос через Атлантику звучал отчетливее, чем при звонке на соседнюю улицу. Однако ни Пола Эрдмана, ни его секретаря в офисе не было. Зато на другом конце провода был слышен оживленный разговор на немецком.

Наконец, мужской голос сказал:

— Мистера Эрдмана нет. Он уже не работает в нашем банке.

— С каких пор? — поинтересовался я.

— Со вчерашнего дня, — сказал голос.

На мой вопрос, где я могу найти Эрдмана, мне ответили, что можно попробовать позвонить ему на домашний телефон, в Базеле — что я и сделал. Эрдман, как всегда, был весел и оптимистичен.

— Я уволился, — сказал он. — Но продолжаю работать консультантом. Там кое-какие неприятности. Может, ты и сам слышал.

Я сказал ему, что читал об этом, но в чем все-таки проблема?

— Недостача на трейдерском счету в $30 млн.

— Тридцать миллионов?!

В отличие от американских банков, швейцарские могут выступать в роли брокеров, а также могут торговать за свой счет. На конец 1969 г. активы нашего банка по отчетам составляли $69 млн, но при этом, конечно, имелись и долговые обязательства. Чистый капитал был меньше $9 млн. Потеря $30 млн могла похоронить не только наш банк, но и еще парочку такого же размера. Но при нашей-то гигантской материнской компании этого не должно было случиться. Я сказал об этом собеседнику.

— United California Bank не позволит закрыть банк, — сказал Эрдман. — Ничего другого им не остается. Если они его закроют, под ударом окажется их репутация.

— Но куда же подевались $30 млн?

— Сгорели, — сказал Эрдман. — Мы потеряли их на торговле. Наш товарный трейдер проиграл их.

— Послушай, — сказал я. — Мне доводилось видеть, как проигрывают миллион долларов. Даже два миллиона. Но просадить $30 млн нельзя. Просто невозможно.

— Как бы то ни было, но они сгорели, — повторил Эрдман. — UCB придется их компенсировать. Конечно, для тебя это тоже не без потерь, какое-то разводнение капитала неминуемо. Но банк будет работать.

— А почему ты уволился? — спросил я.

— Кто-то же должен отвечать, — сказал он. — А я был главным.

В этот момент я почувствовал жалость к Эрдману. Для меня этот банк был вложением капитала, а для него — детищем, творением, чем-то, на что ушло несколько лет жизни.

— Должно быть, тебе нелегко, — сказал я.

— Да я-то в порядке, — ответил он. — Завтра буду в банке, надо же помочь разобраться со всем этим бардаком.

Но он не был в порядке. Вскоре базельская полиция арестовала Эрдмана, а вместе с ним и других директоров банка, которые оказались в Швейцарии. Двух директоров арестовать не удалось. Одним был Фрэнк Кинг, президент United California Bank в Лос-Анджелесе и, кстати, президент Western Bancorporation. Вторым — Виктор Роуз, вице-президент лос-анджелесского банка. Оба они в тот момент находились в Лос-Анджелесе. Однако это было очень уж по-швейцарски: пересажать совет директоров. Прежде я о таком никогда не слышал.

Эрдману предстояло провести 10 месяцев в базельской тюрьме, причем в одиночной камере. Неприкосновенность личности — англосаксонское изобретение. В Швейцарии вас могут держать в предварительном заключении столько, сколько заблагорассудится. Швейцарцы говорят, что это очень эффективная мера.

Несколько дней спустя я позвонил Эрдманам домой и поговорил с его очаровательной женой Хелли.

— Это похоже на кошмарный сон, — сказала Хелли. — Никто не хочет со мной разговаривать. Мне не разрешают встречаться с Полом. Я боюсь, что и за домом наблюдают. Как в идиотском полицейском телесериале.

— Да, но как они могут держать кого-то в тюрьме, не предъявляя обвинения?

— Это же не Соединенные Штаты, — сказала Хелли. — У них есть длинная фраза: Verdacht der ungetreuen Geschäftsführung. Даже не знаю, как это точно перевести.

Хелли родилась в Базеле, но по-английски говорила хорошо.

— Думаю, — сказала она, — что-то вроде подозрения в совершении преступления против банка.

Я заметил, что на английском языке ничего подобного не слышал.

— В английском такого и нет, — сказала она. — А в Швейцарии это очень серьезно. Гораздо серьезнее, чем убийство.

Что, кстати говоря, правда. Долгие тюремные сроки не характерны для швейцарского правосудия. В данный момент в базельской тюрьме находится некий господин, который проломил череп своей жене тупым предметом. Он сказал, что она постоянно его донимала придирками и любила командовать в доме. В один прекрасный день он решил, что с него хватит, и одним махом избавился от нее. А потом спустился вниз и отправил письмо в полицию. Умышленное убийство, пять лет, полтора года могут быть сняты за хорошее поведение. В Швейцарии почти все выходят раньше за хорошее поведение, потому что в этой стране почти все себя ведут очень хорошо.