Выбор профессии - Александр Соловьев

Такие легендарные личности, как Федор Плевако и князь Урусов (главный конкурент Плевако на ниве судебного красноречия, несколько раз сходившийся с ним лицом к лицу в разных процессах), оказали огромное влияние на развитие адвокатского дела в нашей стране. Истории таких людей делают профессию адвоката романтичной и красивой.

Один из выдающихся современных российских адвокатов, Генрих Падва, мечтал об этой профессии еще со школы именно поэтому: «Я представлял в основном, что адвокат – это оратор. В детстве занимался художественным чтением, участвовал в конкурсах чтецов-исполнителей».

И такое впечатление о профессии адвоката во многом верно.

По словам другого известного адвоката, Генри Резника, были процессы, которые он своими выступлениями буквально поворачивал вспять. Генри Резник любит вспоминать слова блестящего французского юриста XIX века Жюля Фавра: «Адвокаты все время жалуются, что судьи их не слушают. А мы должны их вынуждать нас слушать, мы должны приковывать их внимание содержанием и формой речи».

Одним из таких дел Генри Резника была защита Валерии Новодворской, обвиненной в 1995 году в умышленном возбуждении межнациональной вражды. Тогда адвокат цитировал Пушкина (хотя, конечно, по канонам адвокат стихи читать не должен). О силе слова в процессе судебного разбирательства Генри Резник вспоминает так: «Судебное состязание, если подходить к нему нешаблонно, дает широкие возможности для творчества. В этом деле были замечательные моменты: так, прокурор говорил Новодворской: “А кого это вы в своей статье называли тварью дрожащей?” Валерия отвечает: “Позвольте, это же Достоевский!” А прокурор гнет свое: “Вы это бросьте, мы с Достоевским еще разберемся!” Весь зал грохнул от хохота, и покрасневший прокурор добавляет: “В хорошем смысле!” И хохот стал гомерическим».

Случаются в работе адвоката романтические истории и иного рода. Вспоминает Генрих Падва: «Защищал я как-то двух лесбиянок в Калининской области. Поразила меня эта парочка неимоверно. Первая была – ослепительной красоты. С огромными глазами, с удивительной фигурой. Красавица-украинка. Вторая – неопределенного возраста – страшная как смерть, худая-прехудая. Вели они на процессе себя нагло. Им уже было все равно, сколько дадут. А «набегало» уже около двадцати пяти лет. И когда судья дал им заключительное слово, эта молодая величаво встала, повернулась, нагнулась и показала судье свой голый зад. На что судья, закрывшись делом, заорал: «Нет! Только не это!» А после объявления приговора эти двое неожиданно сплелись в один комок, завыли, стали неистово целоваться. Это было совершенно поразительное зрелище. Я тогда был молодым и оказался просто очарован своей красавицей-подзащитной. А она на меня ноль внимания».