Одесская кухня - Ирина Потанина

К известным прутковским: «Хочешь быть счастливым - будь им, хочешь быть красивым - иди в гусары» стоит добавить: «Хочешь узнать себя с новой стороны - езжай в Одессу». Южная Пальмира - край чудесных перерождений. Нелюдимые молчальники становятся тут душой компании, нервнобольные обретают ясность ума, здравомыслящие впадают в романтические безумства, а самые отъявленные бандиты раскаиваются и превращаются в героев. Можно сколько угодно говорить о том, что Григорий Иванович Котовский изменил бандитским принципам вынужденно, и что, став красным командиром, он лишь еще больше развязал себе руки для грабежей, или что легенды о бравых подвигах котовцев раздуты нарочно для создания образа героя революции... Но никак нельзя отвергать факты, и впрямь свидетельствующие о кардинальной смене характера Котовского после пребывания его в одесской тюрьме.

Южная Пальмира - край чудесных перерождений. Нелюдимые молчальники становятся тут душой компании, нервнобольные обретают ясность ума, здравомыслящие впадают в романтические безумства, а самые отъявленные бандиты раскаиваются и превращаются в героев.

Рано потерявший родителей, заикающийся нервный мальчик, который благодаря финансовой поддержке крестного получил неплохое образование и перспективы, никак не мог приспособиться к нормальной жизни. Он пытался работать управляющим в разных поместьях, но надолго нигде не задерживался: его выгоняли - то за воровство, то за связь с женой хозяина, то за попытки подделать рекомендательные письма... А вот на бандитском поприще все складывалось иначе: Григорий Котовский был хитер, прекрасно подготовлен физически и удачлив. Вскоре он стал одним из самых известных бандитов юга. На каторге - а там Котовскому приходилось бывать не единожды - он пользовался правами «авторитета», на свободе - держал в страхе и мирных жителей, и конкурирующие банды налетчиков. И хотя позже много говорилось о «благородное™» Котовского-уголовника, - никаких реальных подтверждений историй о том, как бандиты раздавали награбленное бедным, обнаружено не было. И вот роковой 1916 год. 35-летний Котовский приговорен к повешенью и проводит свои последние дни в одесской тюрьме. В качестве последней соломинки он пишет трогательное письмо жене генерала Брусилова. В нем заключенный говорит, что раскаялся, все переосмыслил и хочет сделать еще в жизни что-нибудь честное и важное... Брусилова уговаривает мужа, как минимум, отложить смертную казнь. И тут царь отрекается от престола. В тюрьме случается бунт, но, вместо того, чтобы бежать, Григорий Котовский проявляет себя с новой стороны. Он удерживает заключенных на местах, организует в тюрьме органы самоуправления и выражает всяческую поддержку Временному правительству. Активную политическую деятельность бывший несознательный элемент ведет - о, одесские реалии того времени! -прямо из тюрьмы с помощью писем, газетных публикаций и ораторских выступлений, для которых «мог на денек отпроситься на свободу».

Григорий Иванович Котовский

На свободе, кроме дел политических, Котовский занимается и своими обычными обязанностями: только грабит теперь он и впрямь «для нужд революции». Достоверно известно, что из личных сбережений Котовского была обеспечена сносная жизнь оставшимся в одесской тюрьме заключенным (как политическим, так и уголовникам). И действительно, под прицелом Котовского один фабрикант, задолжавший рабочим зарплату, был вынужден вернуть долг (деньги действительно попали в руки рабочим, причем Котовский рисковал ради этого жизнью, проникнув в кабинет фабриканта, несмотря на многочисленную охрану). А еще Котовский, ворвавшись с бандой в дом врача, приказал людям остановиться и принес извинения, признав, что его дезинформировали, и вместо «тунеядствующего буржуя» навели на дом честного трудящегося доктора. Правда, при этом Григорий пообещал, что обманувший его наводчик умрет в страшных муках, но этот факт почему-то не помешал молве окрестить Котовского «еще одним добрым одесским Робин Гудом». Когда (по личному распоряжению Керенского) Котовский был официально освобожден, он сразу же явился в театр, где интеллигенция Одессы приветствовала его бурными овациями, легко простив рецидивистское прошлое во имя романтичного и казавшегося тогда таким благородным будущего.