От золотого тельца до «Золотого теленка». - Елена Чиркова

***

Предпосылка формирования финансового пузыря – бум в реальной экономике. Вальтер Беньямин в эссе «Париж – столица XIX столетия» (1935) пишет: «Фантасмагория капиталистической культуры достигает ослепительного расцвета на Всемирной выставке 1867 года. Империя находится в зените мощи. Париж подтверждает свою славу столицы роскоши и моды. Оффенбах задает ритм парижской жизни. Оперетта – ироническая утопия непоколебимого господства капитала».

Для Золя 1867 год – время «процветания империи, колоссальных построек, преобразивших город, бешеного обращения денег, неимоверных затрат на роскошь», они неизбежно должны привести к горячке спекуляции.

Преобразившие город постройки возникли в результате деятельности барона Жоржа Османа, префекта департамента Сена в 1853–1870 годах, который, имея неограниченные полномочия от Наполеона III, перестроил большую часть Парижа, снеся множество старых домов и проложив бульвары. Перестройка затронула около 60% недвижимости Парижа. Беньямин пишет, что деятельность Османа «создает благоприятные условия для финансового капитала. Париж переживает расцвет спекуляции. Игра на бирже оттесняет пришедшие из феодального общества формы азартной игры… Игра превращается в наркотик. Проведенная Османом экспроприация вызывает жульнические спекуляции».

Экзальтация по поводу акций Всемирного банка находится в полном соответствии «с непрерывными празднествами, дурманившими Париж с самого открытия Выставки»: «С мая… началось паломничество императоров и королей… около сотни государей и государынь, принцев и принцесс прибыло на Выставку. Париж кишел величествами и высочествами; он приветствовал императора русского и императора австрийского, турецкого султана и египетского вице-короля… Приветственные салюты не умолкали… Наполеон III пожелал собственноручно раздать награды шестидесяти тысячам участников Выставки. Это торжество превзошло своей роскошью все прежние: то была слава, озарившая Париж, расцвет империи. Император, окруженный обманчивым феерическим ореолом, казался властелином Европы».

В то время каждый «ставил на карту свое состояние, чтобы удесятерить его, а потом наслаждаться жизнью, как многие другие разбогатевшие за одну ночь. Флаги, развевавшиеся в солнечном свете над Выставкой, иллюминация и музыка на Марсовом поле, толпы людей, прибывших сюда со всех концов света и наводнявших улицы, окончательно одурманили Париж мечтою о неисчерпаемых богатствах и о безраздельном господстве. В ясные вечера от громадного праздничного города… поднималась волна… ненасытного и радостного безумия…»

***

Саккар уловил этот общий порыв и удвоил суммы на рекламу. Пресса ежедневно била во все колокола, прославляя Всемирный банк. Результаты впечатляли: «В скромных квартирках и в аристократических особняках, в клетушке привратника и в салоне герцогини – у всех закружилась голова, увлечение перешло в слепую веру». Сказочные доходы кармильских рудников сподвигли одного проповедника упомянуть о них с кафедры собора Парижской Богоматери как о «даре Бога всему верующему христианству». «Всевозрастающая удача, превращавшая в золото все, к чему прикасался банк» – нет причин не купить акции очередной эмиссии. Особенно восторженно относятся к банку дамы, которые со страстью твердят мужчинам: «Как, у вас нет еще акций Всемирного банка?.. Скорее покупайте их, если хотите, чтобы вас любили!» А дальше песня о «новом мире»: «…это новый крестовый поход, завоевание Азии, которого не смогли добиться крестоносцы… Багдад находится недалеко от Дамаска, и если железная дорога дойдет до тех мест, то Персия, Индия, Китай будут когда-нибудь принадлежать Западу… Это будет… освобождение святой земли, торжество религии в самой колыбели человечества… обновленный католицизм… обретет новую силу и будет властвовать над миром с вершины горы, где умер Христос».

Саккар использует весь свой талант убеждения, чтобы обработать сомневающихся. Акции выросли колоссально, и некоторые собираются зафиксировать прибыль. Он уговаривает разорившуюся графиню, которая питается святым духом, сама штопает платье и не покупает новых шляпок, вложить в акции приданое дочери – последние деньги – и перезаложить под их покупку поместье, обещая сделать из воздуха миллион.

«Никогда не спрашивайте у парикмахера, нужна ли вам стрижка», – сказал как-то Уоррен Баффетт.

Какие грезы навевает этот миллион! Особняк на улице Сен-Лазар будет выкуплен из-под залога, дом – снова поставлен на широкую ногу, забыт кошмар людей, имеющих карету, но не имеющих хлеба, дочь получит порядочное приданое и выйдет замуж, а мать восстановит прежнее высокое положение в свете и сможет платить жалованье кучеру. Тем более что приятельницы графини в восторге от Всемирного банка и завидуют тому, что она – одна из первых «акционерок». Да и «это завоевание Востока так прекрасно». «Саккар тщательно следил, чтобы муха, пойманная в его сети… не ускользнула бы в последний момент», – пишет Золя.

Другой герой, бывший рассыльный, сидящий без работы, вложил свои деньги в акции Всемирного банка с целью сколотить приданое для дочери, которую любимый ею переплетчик без этого замуж не берет. И вот бумаги выросли настолько, что приданое собрано. Но вдруг они вырастут еще? Отец спрашивает совета у Саккара, а тот сообщает рассыльному по секрету, что сам он не продает, ведь цена не остановится даже на 1300 франках.

Саккар несется на гребне воображения подобно старухе из «Сказки о рыбаке и рыбке». Он задумывает еще одно увеличение капитала и сначала хочет размещать акции по 850 франков^[21], потом решает, что акционеры «так же охотно дадут тысячу сто». Однако и этого кажется мало: «Это было бы слишком глупо… нужно всегда действовать на воображение. Гениальность идеи именно в том и состоит, чтобы вынуть у людей из карманов деньги, которых там еще нет. Им сейчас же начинает казаться, что они ничего не дают, что, напротив, это им делают подарок».

В XIX веке промоутеры уже хорошо знали, что раскрутке акций помогают агрессивные прогнозы, у Саккара это – «предварительный баланс». Он ожидает, что при его появлении во всех газетах «биржа придет в неистовство» и цена акций превысит 2000. Баланс представляют на экстренном общем собрании акционеров, которое посещают 2 тыс. человек: «…миллионы от Всеобщей компании объединенного пароходства, миллионы от Общества серебряных рудников Кармила; миллионы от Турецкого национального банка…» Плюс к этому «стоит только нагнуться, чтобы подобрать серебро, золото и драгоценные камни». Жантру приберегает для этой минуты последний залп рекламы. Поговаривают, «будто он уговорил некоторых дам полусвета вытатуировать на самых сокровенных и нежных частях тела слова „Покупайте акции Всемирного банка“».

Курс акций за две недели достигает полутора тысяч, потом переваливает за две. В игру вовлечены уже поголовно все: «Отцы, мужья и любовники, подстрекаемые неистовым пылом женщин, давали теперь маклерам ордера на покупку акций под неумолкаемый крик: „Так угодно Богу!“ А потом пошла мелкота, шумная, топочущая толпа… Азарт перекинулся из гостиных в кухни, от буржуа к рабочему и крестьянину и теперь в эту сумасшедшую пляску миллионов бросал жалких подписчиков, имеющих одну, три, четыре, десять акций: швейцаров, собравшихся на покой, старых дев, пестующих своих кошек, мелких провинциальных чиновников в отставке, живущих на десять су в день, сельских священников, раздавших беднякам все, что у них было, – всю эту отощавшую и изголодавшуюся массу полунищих рантье, которых каждая биржевая катастрофа убивает… и одним махом укладывает в общую могилу». Массовый выход на рынок непрофессионалов – верный признак приближающегося пика пузыря.