Потерянная Япония. Как исчезает культура великой империи - Александр Керр

Тогда я заметил, что работы о Китае, в отличие от работ о Японии, представляют в основном не социальные теории, а политические: какая фракция возникла, какая фракция распалась и т. д.

Например, во времена империи Сун, группа министров разработала «идеальную» систему, названную «системой колодезных полей». В ее основе лежал иероглиф «колодец», в котором две горизонтальные линии пересекаются с двумя вертикальными, как в игре в крестики-нолики. Этот иероглиф символизирует участок земли, разделенный на девять частей: на внешних восьми полях крестьяне могли выращивать урожай для себя; центральное поле должно было обрабатываться коллективно, а урожай с него предназначался государству в качестве налога. Для того чтобы внедрить систему колодезных полей, переселили миллионы крестьян, что привело к хаосу в сельском хозяйстве. Появились яростные противники этого решения и вскоре к власти пришла анти-колодезная фракция. Министров, поддерживающих колодцы, изгнали, а вся система ценой огромных человеческих потерь была реорганизована. Спустя некоторое время про-колодезная группа вновь набрала силу, и вся цепочка событий повторилась еще раз. Эта история длилась целое столетие и на ее счет можно отнести ослабление империи Сун, приведшее в итоге к ее разрушению.

Озабоченность политическими вопросами повлияла и на китайскую поэзию. Большое количество древних поэм выражает протест несправедливым решениям правительства, и в результате многие из них так опутаны обстоятельствами тех времен, что сегодня уже не могут никого заинтересовать. Куда бы вы не посмотрели, политика повсюду: в течение династии Цин шли дебаты о том, стоит ли пускать западную цивилизацию в Китай; затем, с началом XX века, пришли милитаристы, японцы, и, наконец, коммунисты, которые практически уничтожили страну во имя своей личной современной версии системы колодезных полей.

Когда я учился в Оксфорде, эффект культурной революции все еще был силен и пекинские учебники китайского, которыми мы пользовались, были до смешного политизированными. Урок Один обучал вас числам от одного до десяти; Урок Два знакомил со словами «спасибо», «пожалуйста» и т. п.; а потом в лексике Урока Три появлялись выражения «диссидентский элемент» и «японские дьяволы». В 1977 году, когда я выпускался из Оксфорда, все внезапно изменилось. Лидеров из эпохи маоистов окрестили «Бандой четырех», а «японские дьяволы» превратились в «японских друзей». В современном китайском искусстве работает тот же принцип: в то время как искусство Японии сегодня почти совершенно свободно от политических мотивов, в Китае оно неразрывно связано с историей диссидентского движения.

В Китае написано совсем немного книг, поддерживающих китайский эквивалент «теории о японскости», так что я находил атмосферу занятий по китаистике относительно свободной и расслабленной. Я ни разу не наткнулся на попытку превознести удивительность китайского народа над людьми других стран. Однако, как свидетельствует о том само название Китая – Чжунго, «срединное государство» – китайцы твердо убеждены в том, что их страна лежит в самом центре мира. До совсем недавнего времени Китай одаривал своей культурой соседей, таких, как Вьетнам, Корея и Япония, почти ничего не получая взамен; по сути, единственная вещь, пришедшая в Китай из Японии, это складной веер. Это привело к тому, что китайцы воспринимают свое превосходство как нечто само собой разумеющееся. Оно привычно, как воздух, и потому нет нужды доказывать его себе и другим.