Жизнь, придуманная ею самой - Гала Дали

– Он больше не работает, он рантье.

– Кто?

– Мой муж – миллионер.

– Миллионе-ер… – протянул брат, что-то прикидывая – то ли возможность разжиться деньгами, то ли опасность общения с женой миллионера. Позже Гала поняла, что второе.

Обратно вернулась молчаливая и рассказывала о поездке неохотно. Как объяснить то, чего она и сама не поняла? Наверное, в России нужно было прожить все эти трудные годы, чтобы понять, что происходит, сердцем уловить изменения, а у нее не получилось даже разумом. Впрочем, когда это Россию можно было понять разумом?

Поль не расспрашивал, его совершенно не интересовали далекие незнакомые родственники и быт варварской России. Его почему-то называли коммунистом, каким Элюар, конечно, никогда не был.

К тому же навалились собственные неприятности – снова дали знать о себе больные легкие, доктора требовали лечения в горном санатории.

И вот когда Поль уже собрался ехать, Галу вдруг разыскала Ася Цветаева. Сама разыскала, Гала так и не решила, стоит ли встречаться с подругой детства.

Странная штука судьба, Гала не сказала Асе, что совсем недавно была в Москве и Ленинграде, что нарочно избегала мест, где могла бы встретиться с Цветаевыми – не хотелось рассказывать о себе. В Москве Гала поняла, что у людей новой эпохи России новые приоритеты, там важней производственные успехи, чем духовные искания сюрреалистов, а уж выходки дадаистов и вовсе не поймут. Кубизм и прочее – это другое дело, это звало вперед к тем самым трудовым производственным подвигам.

Гала не знала, какова сейчас Ася, но, даже услышав, что Марина Цветаева в Париже, желания возобновить знакомство не ощутила. Там, в Москве, она поняла, что прошлое умерло окончательно, его не вернуть и даже пытаться не стоит.

Теперь в Париже, беседуя с подругой детства и показывая ей дом, Гала убедилась, что это так.

Асю интересовал Поль, она-то была наслышана о поэте Поле Элюаре, говорила о нем с Мариной и мечтала познакомиться.

Это знакомство состоялось, Поль очень понравился Асе, а та ему, муж Галы подчеркнуто восхищался тем, что только с русскими женщинами можно вести такие беседы – раскованные и интеллектуальные одновременно.

Убежденность Аси, что Поль коммунист, вызвала у него смех.

– Нет, я… – Он почему-то не сказал «дада», смягчил, – сюрреалист. Это новое течение в искусстве.

Ася обрадовалась:

– Я знаю. Ничего в этом не понимаю, но безумно интересно.

Гала видом и новыми, незнакомыми манерами давней подруги была неприятно удивлена. Цветаевы для Елены Дьяконовой были образцом для подражания, а теперь даже французский Аси оставлял желать лучшего. Ее разговоры, интересы, заботы были такими далекими, что желания поддерживать беседу уже не вызывали.

Марина? Больна, у нее скарлатина, подхватила от сынишки.

Она почти не пишет, некогда, ведь приходится полностью вести дом, все на ней – закупка продуктов, готовка, уход за ребенком. Выпускает журнал, но лишь один номер в год, денег нет и заработать не удается.

У самой Аси в Москве положение не лучше, она служит в библиотеке, зарплата мизерная.

Гала тоже пожаловалась на усталость и занятость – в саду много розовых кустов, обрабатывать их самой нелегко…

Дочь у бабушки, Сесиль нравится там.

Муж все еще занят делами с наследством.

Много времени отнимают поездки.

На вопрос, куда, удивленно пожала плечами:

– В Швейцарию, вообще по Европе. Скучно же сидеть дома, на одном месте.

Рассказала об Индокитае, впрочем, почти умолчав о поводе путешествия.

Асю изумило то, что подруга ездит без мужа и что они вообще живут каждый сам по себе. Гала порадовалась, что Цветаевой ничего не известно о Максе Эрнсте. Нет, прошлые знакомства лучше не возобновлять.

Больше вопросов о занятости Ася не задавала.

Они никогда более не встречались, Марину Гала не навестила и к себе не пригласила. Отпуск Аси закончился, и та уехала в Россию. Позже уехала и Марина Цветаева. Вернулась на Родину, чтобы погибнуть.

Но все это было в другом мире, дверь куда надежно захлопнулась и не открылась, даже когда Лидия перебралась в Вену.

Поля отправили в санаторий в Арозу, Гала поехала с мужем, но быстро поняла, что второго Клаваделя никогда не будет. Она уехала развеяться, но не к дочери, не в Париж, а сама по себе.

Начались измены, причем с обеих сторон.

Гала и Поль не понимали, каким образом Клеману Гренделю удавалось увеличивать свой капитал. У них же деньги исчезали с невообразимой скоростью. Оказалось, что потратить миллион можно очень быстро, и главное – бестолково.

Мадам Грендель слышать о них не хотела, но заявила, что во всем виновата Гала.

Наверное, большая вина Галы в том, что наследство растаяло, была, но не меньше виноват Поль. Он содержал любовниц, швырял деньги и вообще не задумывался о том, много ли осталось.

Когда поинтересовался, оказалось, что совсем немного.

То, что они больше не могут позволить себе достойный отдых в Альпах или на Лазурном Берегу, явилось для обоих – Поля и Галы – неприятным сюрпризом. Тем более впереди было лето, а разгневанная мадам Грендель категорически отказалась забрать на летние месяцы Сесиль, напомнив, что у девочки есть родители, хотя и недостойные такого названия.

Пришлось брать Сесиль с собой.

Семья поехала в каталонский Кадакес, куда Поля позвал его новый случайный знакомый – художник Сальвадор Дали.

Этот юноша горячо убеждал, что лучше места нет на всей Земле, а толпы нуворишей там не отдыхают только по незнанию, и слава богу!

Жизнь в этом раю, по словам Дали, была баснословно дешевой и безумно приятной.

Гала подозревала, что не все так, что Поля соблазнила дешевизна. К тому же в Испании в августе настоящее пекло. И присутствие Камиля Гоэманса и Рене Магрита с женами ее тоже не вдохновляло. Но деваться все равно некуда, она вяло дала согласие на поездку в Испанию, в забытый богом Кадакес, – деревушку на самом краю Земли. Да, Каталония не Португалия, и побережье средиземноморское, но нормальной дороги туда нет, а значит, не будет и привычных удобств.