Экономика и культура - Дэвид Тросби

Перейдем теперь от функциональной роли культуры и ее влияния на экономические показатели к более фундаментальным вопросам о том, что такое экономическое развитие и как культура в широком смысле участвует в этом процессе. Концептуализация экономического развития как улучшения материального положения населения («всех нужд и удобств жизни», по словам Адама Смита) восходит к политическим экономистам XIX в. и раньше. В середине XX в. теория экономического развития в том виде, как ее понимали экономисты, по-прежнему четко отождествляла экономический рост с материальным прогрессом. Так, Саймон Кузнец писал в 1966 г.: «мы определяем экономический рост стран как устойчивое увеличение продукта на одного человека или на одного работника»^[100]. Однако постепенно этот узкий взгляд на прогресс в развивающемся мире был заменен на концепцию развития, отражающую более широкий спектр потребностей общества и его надежд на улучшение уровня жизни. «Развитие» в этом более общем смысле, конечно, включает улучшение материального благосостояния, измеряемое увеличением ВВП на душу населения или дохода после уплаты налогов, но также включает изменения в наборе социальных показателей, таких как уровни питания населения, состояние здоровья, уровни грамотности, охват образованием, стандарты общественных услуг или социального обеспечения и ряд нематериальных характеристик, подпадающих под категорию «уровень жизни», в том числе показатели, касающиеся окружающей среды, например качество воздуха и воды. Кроме того, широкое признание получил тот факт, что простое подушное измерение всего населения скрывает неравенство в распределении доходов и богатства, а также было признано значение перераспределения как составляющей процесса развития. В общем и целом теория развития, как она сегодня представлена в экономике, взяла на вооружение эти широкие интерпретации. Тем не менее материальный прогресс, в особенности прогресс беднейших слоев населения, по-прежнему остается основным индикатором движения вперед в развивающемся мире.

Такой взгляд легко получает рациональное обоснование через апелляцию к базовым человеческим потребностям в пище, крове и одежде, которые, как утверждается, могут быть удовлетворены только посредством улучшения материального положения. Кроме того, утверждается, что стремление людей улучшить различные аспекты качества своей жизни, в том числе и нематериальные характеристики, такие как дружественная окружающая среда, могут обеспечиваться только за счет экономического движения вперед, измеряемого в материальных единицах. В этой парадигме нет или почти нет места для опосредующего влияния культуры в достижении материального прогресса, для культуры как элемента в структуре нужд и потребностей разных обществ. В результате, как замечает Вернон Раттан, размышления о культуре были вытеснены в «подполье» теории и практики развития; в своих работах 1980-х и 1990-х годов Раттан указывал, что ни один экономист, связанный с теорией развития, не согласится с тем положением, что культурные переменные могут оказаться важными для объяснении политического и экономического развития^[101]. С тех пор, кажется, мало что изменилось. В мейнстримных текстах об экономике развития не остается места для культуры; выбрав три таких текста более или менее наугад^[102], внимательный читатель не найдет ни одного упоминания культуры в тематических указателях любого из них.

Однако, несмотря на догму, есть ясные знаки того, что в осмыслении развития происходит сдвиг, связанный с переключением внимания на самих людей одновременно как объект развития и агентов, через которых это развитие осуществляется. Ориентированное на товар понятие об экономическом развитии уступает место ориентированной на людей стратегии человеческого развития. Этот сдвиг наметился еще в конце 1980-х, когда Международная стратегия развития ООН на 1990-е годы приняла в качестве основной цели развитие человека. Программа развития ООН учредила ежегодный «Доклад о развитии человека», впервые вышедший в 1991 г. Цель развития человека рассматривается как расширение возможностей людей жить так, как они хотят. Амартия Сен утверждал, что, хотя увеличение продукта на душу населения может расширить эти возможности, конечной заботой развития не должен быть продукт как таковой^[103]. Кит Гриффин подытожил доводы Сена, указав, что основное внимание должно быть уделено усилению