Вуди Аллен. Комик с грустной душой - Том Шон

Однажды летом 1977 года копию последнего сценария Аллена получил через почтальона его монтажер Ральф Розенблюм. Он читал сценарий неделю и после прочтения обернулся к своей жене в замешательстве. «Мне кажется, мне послали не тот сценарий», — сказал он. Этот был «неописуемо ужасным». Его жена пробежалась по нему и была столь же удивлена, сколько и он. «Как такое могло случиться?» — спросила она. Спустя несколько дней Розенблюм позвал Аллена на обед, чтобы обсудить проект.

«Не делай его», — посоветовал он.

«Но я хочу», — ответил Аллен.

Это было отметкой начала конца 10-летней совместной работы двух мужчин, которая началась с «Хватай деньги и беги». С «Интерьерами» все было по-другому.

Еще до того, как «Энни Холл» была закончена, Аллен отправил свой новые сценарий в United Artists через своего агента Сэма Кона. Материал не был типичным для Вуди Аллена, объяснил Кон, это скорее молчаливая камерная пьеса очень в духе Ингмара Бергмана о трех сестрах, чья жизнь рушится под воздействием их матери-перфекционистки. Спустя несколько дней Эрик Плесков из UA встретился с Коном, Чарльзом Йоффе и Джеком Роллинсом. «Я уверен, что они все были настроены на столкновение», — сказал Плесков, но, напротив, они получили согласие. Было что-то вроде: «Вуди нужно выйти из его системы», — объяснял председатель UA Артур Крим, который чувствовал, что «в конечном итоге, получится что-то хорошее». В кулуарах UA, однако, менеджеры начали называть режиссера «Ингмар Аллен» за его спиной. «Интерьеры» получили зеленый свет, сказал Стивен Бах из UA, «один из редких случаев в истории современного американского кинематографа, в которой художнику разрешили делать картину из-за того, как она могла повлиять на его творческое развитие, успех провала, так сказать».

В кино рассказывается история зажиточной нью-йоркской семьи, которой управляет холодная женщина, декоратор интерьеров по имени Ева (Джеральдин Пейдж), которая в мире Аллена «психотически и невероятно сильно привержена эстетизированию», она трясется над расположением ваз, соотношением бежевого и тонов земляного цвета в «ледяном дворце» ее дома. Ее старшая любимая дочь Рената (Дайан Китон) — успешная поэтесса, она замужем за Фредериком (Ричард Джордан), ненавидящим себя романистом-алкоголиком, который представляет по Аллену «провалившегося художника, который неизменно приходит к интеллектуализму, церебрализму и критицизму». Средняя дочь Джой (Мери Бэт Херт) безработная и неудовлетворенная, она является «персонажем, полным чувств, но не имеющая совсем никакого художественного таланта». Третья сестра Флин (Кристин Гриффит) — единственная выглядит счастливой, хотя ее карьера в качестве актрисы в телевизионном кино презирается ее более приверженной искусству семьей. Она «предполагалась для того, чтобы отобразить пустую чувственность». Кино начинается с того, как их отец Артур (Э. Г. Маршалл) объявляет за завтраком, что он хочет бросить свою жену и пожить один. Все заканчивается тем, что он женится на Перл (Морин Стэплтон), жизнерадостной вульгарной дамочке из Флориды, которая носит меха и пурпурные платья. Она втягивает Артура в яркую жизнь и предлагает его дочерям шанс «второго рождения от новой матери».

Аллен хотел, чтобы роль матери исполнила Ингрид Бергман, но она уже согласилась играть в «Осенней сонате» в Норвегии, поэтому, по предложению Китон, роль получила Пейдж. Оператором снова стал Гордон Уиллис, съемки начались 24 октября 1977 года в Хэмпстоне, Аллен был за кадром, а не в кадре в первый раз; он думал, что его присутствие будет отвлекать от серьезности происходящего. Он жестче давал указания своим актерам, чем обычно. После одного дубля он сказал Пейдж: «Это была чисто мыльная опера. Ты такое увидишь на вечернем телевидении», и он с трудом скрывал свою тревогу во время монтажа. «Он был в тупике, — рассказал Розенблюм. — Я думаю, он был напуган. Он был раздражительным, он был немного вспыльчивым. Он был испуганным. Он думал, что у него есть реальная бомба».

Предварительные показы в декабре встретили оглушительным молчанием. Боясь худшего, UA отложили релиз до 2 августа 1978 года, вследствие чего фильм принес лишь 4,6 миллиона своего 10-миллионного бюджета. Фильм был резко раскритикован. В New Republic Стэнли Кауффман назвал фильм «экскурсией по комнате Ингмара Бергмана в музее восковых фигур Мадам Тюссо». «Катастрофа, сотворенная с наивной публикой, человеком с комплексом Бергмана», — сказал Джон Саймон. «Люди в „Интерьерах“ сломаны репрессиями хорошего вкуса, и в этом вся картина, — написала Полин Кейл в New Yorker. — „Интерьеры“ — это справочник по стереотипам арт-хауса, он настолько любительский и заученный, что его должна была снять сама холодная мать — из могилы».

Если кто-то хотел бы думать по-другому, то этот фильм не из тех, которые не понимают в момент выхода, но боготворят со временем. Раз уж на то пошло, его палитра сизосерых, вымытых синих, приглушенных бежевых эмоций кажется только еще более отдаленной, как расстояние между фильмами Бергмана и каталогом мебельного магазина Restoration Hardware 1978 года. В «Энни Холл» жесткий контроль над картиной был ослаблен и переведен в импровизацию, в «Интерьерах» же посылается точно такое же неверное сообщение, как и в его ранних фильмах, фильм становится жертвой самой эстетической и опрятной прихотливости, которую он должен был показать в холодной матери, чье наследие несчастья передалось ее трем дочерям. Персонажи пререкаются, злословят и компрометируют друг друга, они говорят лишь с черной горечью, смотря сквозь окна на светло-серое утро, как будто позируют для своих статуй. Уиллис на самом деле предлагал назвать картину «Окна». Название «Интерьеры» предложила Китон, но «Окна» сюда подходит точнее; «Интерьеры» — это как раз то, чего этим персонажам не хватает.