Хвоя, изгоняющая болезни. Великий славянский лекарь - Порфирий Ипатов

Накануне холодный сентябрьский день был. На улице-то дождливо, промозгло, слизко было, да холодный ветер как волк одинокий выл, поэтому на завод особенно идти не хотелось. Я хмуро стоял у окна, глядя, как голодный, хромой соседский пес одиноко бродит по пустой поселковой улице. Насмотревшись, я на кухню за стол отправился, где ждали меня кувшин ядреного квасу да пышный калач.

– Слякоть на улице, Порфирий. Смотри, сапоги одевай лучше, которые с отворотами-то, – сказала мне мать, щедро кваску подливая.

– Ясно дело, а то утону ведь в луже-то, – шутливо произнес я.

Залпом допив квас, я умылся, да стал на работу обуваться. Я надел старые отцовские сапоги, куртку с шапкой, да на завод отправился.

На заводе необычайно тихо в тот день было. Вместо веселого гула рабочих был слышен лишь рокот машин да метала звяканье. Видимо, погода отвратная на настроение рабочих так повлияла.

Ближе к обеду мастер Теркин вызвал меня к себе по делу. Это был пухленький, усатый мужичок с овальной головой, словно картошка. Я тогда молодой ж совсем был, а нас, зеленых, мастера погонять еще те любители были. Особенно если вещь какая важная пропадет, так нас искать ее по всему заводу посылали.

– Здоровко, Афанасич, – поприветствовал меня усатый мастер. – Чего ж такой хилый сегодня?

– День добрый, Григорич, – говорю я. – А хилый – это из-за погоды… Уж зависим больно от смены ее. Вот два дня назад всего-то солнце пекло, словно медеплавильная печь, а теперь вот ветер промозглый, да ливень жуткий.

– Понятно с тобой. У меня мать вот также с погодой мучается. Только как дождь, она трещать начинает на нервах-то, а как солнышко, так пирогами все угощает… – недовольно пошевелил усами Теркин. – Я чего позвал-то тебя. Тут у нас зенкер пропал… Последний раз он у Петьки Фатеева лежал, вроде как, а его, Петьки-то, нет на рабочем месте. То ли по заводу где-то разгуливает опять, то ли… В общем, отыскать его надо, да зенкер забрать. Ты ж вроде как хорошо знаешь Петьку, поэтому и вызвал я тебя именно.

Ничего мне делать не оставалось, как за его поручение дурацкое взяться. Я начал думать, куда ж мне направиться, в какой стороне Петьку искать. Решил поначалу к месту его рабочему сходить да разузнать у соседей по цеху, был ли он вчера на заводе хоть. Может, прихворал, да и дома отлеживается.

Петьку Фатеева я знал с самых лет ранних. Он с батькой моим работал еще, когда тот жив был. Часто приходил он домой к нам, да и гитару с собой приносил. Музыкант Петька искусный был. Инструмент в руках его оживал славно и такие мелодии чудные издавал, что аж сердце трепетать начинало. Сидели они с батькой, бывало, вечерком веселым да песни распевали. Помню, батенька говорил часто:

– А ну-ка, Петруш, давай «Глухой Тайгою»!

И вместе они запевали басом:

Глухой, неведомой тайгою,

Сибирской дальней стороной,

Бежал бродяга с Сахалина

Звериной узкою тропой…

В общем, хороший мужик был, веселый, душевный, да только ленив он был очень до труда физического. Что дома у себя по хозяйству, что на заводе. Как только отворачивалось начальство-то, так он баклуши сразу бить начинал. А уж дома-то у себя его и тем более работать не заставить. Благо жена у него работящая была, иначе бы дом весь его свалкой настоящей самой стал.