Наиболее распространенные заблуждения и безумства толпы - Чарльз Маккей

Большинство солдат страдало от ран, болезней и переутомления, и Готфрид – негласный предводитель крестоносцев – решил, что, прежде чем идти на Иерусалим, армия должна отдохнуть. Был июль, и герцог предложил переждать жаркие август и сентябрь в стенах Антиохии и, восстановив силы и пополнив ряды новобранцами из Европы, продолжить поход в октябре. В конечном итоге этот совет был принят, хотя наиболее фанатичная часть войска, недовольная промедлением, продолжала роптать. Тем временем в Константинополь было отправлено посольство во главе с графом Вермандуа, чтобы выразить императору Алексею возмущение его подлым отступничеством от общего дела и заставить его прислать обещанные подкрепления. Граф добросовестно выполнил поручение (на которое Алексей, кстати, никак не отреагировал) и какое-то время оставался в столице Византии, пока его стремление в Святую землю, которое никогда не было особенно сильным, не улетучилось окончательно. Устав от крестового похода и решив больше в нем не участвовать, он сел на корабль и вернулся во Францию.

Несмотря на то что вожди решили остаться в Антиохии еще на два месяца, они не могли так долго ничего не предпринимать. Не будь в Сирии и Месопотамии турок, нападая на которых христианские военачальники давали выход своей запальчивости, они, по всей вероятности, напали бы друг на друга. Готфрид отправился в Эдессу, чтобы помочь своему брату Балдуину выгнать сарацин из его владений; самостоятельные вылазки против них совершали и другие движимые своенравием или властолюбием вожди. Наконец нетерпение стремившейся к Иерусалиму армии стало настолько сильным, что дальнейшее промедление грозило взрывом недовольства, и тогда Раймунд, Танкред и Роберт Нормандский выступили со своими отрядами в поход и обложили небольшой, но хорошо укрепленный город Маарру. Не прошло и недели с начала осады, как из-за присущей крестоносцам расточительности имевшиеся у них съестные припасы иссякли. В результате им вновь пришлось искать продовольствие на стороне и терпеть лишения до тех пор, пока Боэмунд не пришел им на помощь и не взял крепость штурмом. В связи с осадой Маарры Раймунд Ажильский рассказывает легенду, в правдивости которой он искренне убежден. Эта история, на которой основан один из самых красивых фрагментов поэмы Тассо, достойна внимания читателя как отражение духа времени и источник удивительной храбрости, которую проявляли крестоносцы в экстремальных ситуациях. «Однажды, – пишет Раймунд, – Ансельм де Рибомон увидел, как к нему в палатку вошел юный Энгельрам – сын графа де Сен-Поля, убитый у стен Маарры. “Как же случилось, – спросил его Ансельм, – что ты, погибший в бою на моих глазах, жив?” “Ты должен знать, – ответил Энгельрам, – что те, кто сражается за Иисуса Христа, не умрут никогда”. “Но откуда, – продолжал Ансельм, – исходит то необычное сияние, что тебя окружает?” И тогда Энгельрам показал на небо, и Ансельм, подняв глаза, увидел дворец из алмазов и хрусталя. “Оттуда, – сказал Энгельрам, – черпаю я красу, удивляющую тебя. Сие моя обитель, а еще более дивное жилище уготовано тебе, и ты скоро придешь, дабы в нем поселиться. Прощай, завтра свидимся вновь!” С этими словами Энгельрам вернулся на небеса. На следущее утро потрясенный видением Ансельм послал за священником, причастился и, несмотря на то что был совершенно здоров, попрощался с друзьями, сказав им, что скоро покинет сей мир. Когда несколько часов спустя вражеские солдаты сделали вылазку, Ансельм вступил с ними в бой с мечом в руке и был сражен камнем из турецкой пращи, который попал ему в лоб и отправил на небеса, в уготованный ему прекрасный дворец».

Захват Маарры вызвал новые разногласия между князем Антиохийским и графом Тулузским, которые были с величайшим трудом улажены другими вождями. Вновь имели место задержки продвижения армии. Особенно длительная из них произошла у Аркаса, и солдаты были настолько озлоблены, что собирались выбрать новых предводителей, которые повели бы их на Иерусалим. Вследствие этого Готфрид поджег свой лагерь у Аркаса и выступил в поход. К нему тотчас присоединились сотни провансальцев графа Тулузского. Последний, видя, какой оборот приняли дела, поспешил за ними, и все войско проследовало к Священному городу, который так долго манил крестоносцев даже во время лишений и опасностей. У Эммауса^[392] они встретились с делегацией христиан Вифлеема^[393], уповавших на скорейшее избавление от угнетения со стороны ненавистных язычников. Само слово «Вифлеем», название родины их Спасителя, звучало для крестоносцев как музыка, и многие из них плакали от радости при мысли о приближении к столь священному месту. Альберт из Экса пишет, что их воодушевление было таково, что в лагере никто не спал и что вместо того, чтобы тронуться в путь на рассвете, они, полные надежды и энтузиазма, выступили незадолго до полуночи. Более четырех часов легионы одетых в кольчуги крестоносцев неустанно продвигались сквозь тьму, и когда солнце озарило безоблачное небо, они увидели башни и бельведеры Иерусалима. Эта панорама привела их в умиление, и, превратившись из жестоких фанатиков в смиренных паломников, они становились на колени и со слезами на глазах кричали друг другу: «Иерусалим! Иерусалим!» Одни целовали священную землю, другие, желая максимально соприкоснуться с ней, ложились на нее в полный рост, а третьи громко молились. Женщины и дети, покинувшие Европу и разделившие с воинами все опасности, тяготы и лишения, выражали радость более бурно; первые – благодаря долго лелеемому религиозному пылу, а вторые – из обычного подражательства^[394]. То, как они молились, плакали и смеялись, едва не заставляло краснеть их более сдержанных попутчиков.

Когда утихла первоначальная радость, армия подошла к городу и окружила его со всех сторон. Почти сразу же начался штурм, но после того, как христиане потеряли несколько самых доблестных рыцарей, они отказались от поспешных действий и стали готовиться к осаде по всем правилам. В сжатые сроки были изготовлены осадные орудия: камнеметные машины, передвижные башни, тараны и так называемая «свинья»^[395] – покрытый сыромятными кожами деревянный туннель, служивший укрытием тем, кто делал подкоп под стеной. Чтобы укрепить боевой дух и войсковую дисциплину, изрядно ослабленные низменными ссорами вождей, последние прилюдно помирились, пожав друг другу руки, а Танкред и граф Тулузский даже обнялись. Устранить разногласия помогло духовенство, которое горячо ратовало за единение и всепрощение. Кроме того, священники организовали торжественную процессию вокруг города, в которой приняла участие вся армия. При этом во всех местах, которые крестоносцы, руководствуясь евангелиями, считали наделенными особенной святостью, возносились молитвы.