Сила убеждения. 101 совет по сторителлингу - Кирилл Гопиус

К мировому художественному творчеству меня приучали с детства. Конечно, прежде всего это происходило через посещение Третьяковской галереи, которая находилась через одну станцию метро от нашего дома. А еще мама собирала марки, и со многими картинами, особенно с теми, которых не было в Третьяковке, я познакомился в мамином кляссере (специальном альбоме для марок). Мне очень нравились компактность и аккуратность марок, их глянцевость и, конечно, многочисленные ровные зубчики. Но не об этом речь.

Надо сказать, что мама и бабушка, водившие меня в Лаврушинский переулок, не стремились увлечь меня детскими сюжетами вроде «Иван Царевич на сером волке» или «Аленушка» Васнецова. Нет. Я сразу начал любоваться «Явлением Христа народу», «Боярыней Морозовой» и даже «Итальянским полднем» (репродукция которого, кстати сказать, висела у нас в туалете на даче).

Многие картины привлекали мое детское воображение и внимание. Но одна из них нравилась особо. Это картина «Апофеоз войны». Подчеркиваю, нравилась. Конечно, я ни секунды не задумывался в то время над трагической сущностью войны. Я не наслаждался огромной горой голых черепов. Но меня завораживало до восхищения какое-то необычное состояние, в которое я впадал, стоя перед этим полотном Верещагина. Мне даже, по-моему, что-то говорили в том смысле, что своей картиной художник осуждает ужас войны. Я с этим не спорил, но внутренне не соглашался. (На всякий случай, если кто не знает, апофеоз (др. – греч.) – обожествление, прославление, возвеличение какого-либо лица, события или явления.)

«Посвящается всем великим завоевателям – прошедшим, настоящим и будущим», – написано на раме под картиной. Ни название, ни подпись не указывают на то, что картина есть некое предостережение. Да и не исходила бы от нее эта загадочная энергия, которая возбуждала в моей детской душе какое-то странное состояние (и сейчас продолжает возбуждать), если бы картина была просто плакатом «Не ходите, дети, в Африку гулять». Все в ней: и отполированные черепа, и черные вороны, и пустынная земля, и голубое прозрачное небо – не отвращает, но притягивает, заставляет искать и входить в резонанс.

У медиков есть поговорка: «У каждого хирурга есть свое собственное кладбище». Имеются в виду те, кого он не смог спасти (по разным причинам). И говорится это не с осуждением, но в назидание: помни, что оно есть… Memento mori…

Так вот, такое кладбище есть и у полководцев. И у правителей. У священников. Есть его подобие у руководителей, ученых, артистов – словом, у каждого, кто имеет хоть какую-то власть над своей аудиторией.

Именно это кладбище изобразил Василий Верещагин на своем полотне. Возвеличил его, обожествили в тысячный раз напомнил: «Власть ваша на крестах… или на Кресте». Несите, если вам под силу. Рассказывайте свою историю. И помните!