Чудаки и зануды - Ульф Старк

Вагон метро стучал и скрипел, унося меня от мамы и Ингве. Печальное сияние озаряло южные пригороды: идиотские высотные дома, крошечные рощицы, детские горки, немытые трехквартирные блоки и аккуратные коттеджи. Закатное солнце сверкало в окнах. Ну и влипла же я!

Чем всё кончится? Ведь это только начало! Чем дольше тикают часы, тем больше всё запутывается.

Положение у меня хуже не придумаешь. Долго ли я смогу водить всех за нос, выдавая себя за мальчишку? А если меня разоблачат? От этой мысли я вздрагиваю. Ещё немного, и у меня начнёт выпирать грудь, тогда-то всё и раскроется. Может, её бинтами стягивать? Ведь бинтуют же в Китае ступни маленьким девочкам.

Отныне я обречена вести опасную двойную жизнь. Дома я по-прежнему девочка, а в школе и для новых друзей — мальчишка. А если кому-нибудь из ребят вздумается проводить меня домой? Ну уж нет! И маму в школу тоже нельзя пускать.

Уф!

Лучше, конечно, во всём признаться, прямо завтра утром. Мол, извините, пошутила, на самом деле я девчонка… Чем дольше это будет тянуться, тем больше я запутаюсь. Нет, невозможно! Даже думать страшно, что будет, если всё откроется. То-то порадуется этот придурок Исак. А что скажет добродушная фрекен Булочка? Решит, что я ненормальная.

Пусть лучше всё остаётся как есть.

И во всём виноват этот недотёпа Ингве! С него всё началось. Не вздумай он съехаться с мамой, мы бы никогда не очутились в этой жалкой лачуге возле свалки. И не потеряли бы Килроя. И я преспокойно ходила бы себе в старую школу. И не превратилась бы в мальчишку. И мы с мамой по-прежнему выбирались бы весной в лес с корзинками, полными колбасы, лимонада и всякой всячины.

Я всё глубже погружалась в воспоминания и не заметила, как поезд подошёл к Центральному вокзалу. Пора выходить.

Эскалатор нёс меня наверх — навстречу свету, ветру и жуткому электрооргану, наяривавшему гимны Армии спасения на площади Сергельсторг.

Ингве дал мне денег на новую одежду. Поскольку я лишилась той куртки с заклёпками, мне надо было найти что-нибудь в таком же духе.

— Купи себе что-нибудь хорошенькое, — напутствовал меня Ингве.

— Ладно, — процедила я сквозь зубы.

Я брела наобум и разглядывала витрины.

Вечернее солнце уже не грело, и я в одной футболке дрожала от холода. Я свернула на узкую улочку Гамлабругатан за баром «Спорт». По обе её стороны тянулись удивительные магазинчики. Из дверей вырывалась музыка, полки ломились от шикарных шмоток: ковбойских сапог, украшений из бисера, брюк, корсетов и армейских курток.

В «Импо» я нашла подходящую куртку и чёрные джинсы. В самый раз. Я натянула обновки и зашагала назад, к площади Хеторгет.

Почти у самого театра «Сергель» я набрела на местечко под названием «Огайо». Там пахло кожей и гелем для волос, стены были обклеены афишами хмурых хардрокеров, а в витрине красовались кожаные хлысты. Именно такой магазин мне и нужен.

Я порылась среди рубашек, наклеек, бандан и пуговиц и выбрала классную футболку с надписью IRON MAIDEN. Под надписью был изображён фиолетовый чёртик, пляшущий в фиолетовом пламени. Ещё купила чёрный пояс, весь в заклёпках, как собачий ошейник. А вдобавок — такой же браслет и пару наклеек с надписями KISS и SCORPIONS. Всё это я с большим удовольствием нацепила на себя.

Только я купила последнюю обновку — мальчишеские трусы с лейблом «Олимпия», как вдруг увидела такое, что сердце у меня замерло. Я просто окаменела. Вдалеке, у фонтана «Орфей», стоял взъерошенный грязно-белый пёс с висячими ушами и поджатым хвостом и метил барьер бассейна.

Да это же Килрой!

Господи, на кого он стал похож! Тощий, облезлый, больной. Пёс опустил заднюю лапу и потрусил к овощному рынку. Наверное, чтобы отыскать в отбросах что-нибудь съестное.

Наконец я пришла в себя и со всех ног бросилась за ним вдогонку.

— Килрой! Килрой! Да погоди же ты! — кричала я, как ненормальная.

Прохожие оборачивались на меня, а я неслась как угорелая, мимо тёток с сумками, полными покупок, ребятишек, чиновников с чёрными «дипломатами» и завывающих бритоголовых придурков в оранжевых хламидах с колокольчиками в руках. Их заунывное нестройное пение заглушало мои крики.