Стеклянная рука - Эдуард Веркин

— Он меня отпустил! — крикнул Паша. — Он куда-то подевался…

— Так всегда бывает, Паша, — успокоил его я. — Сначала нюхает, потом цапает, а потом бац — и смылся в кусты. У тебя, Паша, кстати, брат есть?

— Ну, есть… — попался Паша.

— Тогда тебе нечего волноваться, он вступится за твою честь.

Тоска обидно захохотала, а Паша рассвирепел и попытался меня достать через занавес. Но не получилось.

— Обычно любой призрак хочет лишь одного, — сказал я и принялся повторно пытаться вытащить из-за спины топорик. — И Паровозов, как типичный призрак, тоже хочет лишь одного…

— С чего ты взял, что это Паровозов? — спросила Тоска.

— А кто еще? Вряд ли здесь будет призрак Петрова-Водкина.[7]Тут Паровозов. И этот Паровозов хочет…

— Чего? — спросили Тоска и Паша вместе.

— Жертвы, — сказал я. — Обычно призраки мечтают только об одном — о жертве. Достаточно одной жертвы, и он уймется…

— И кто может стать жертвой? — Паша заворочался.

— Я не могу стать, — сказал я. — У меня на плече защитная татуировка, призрак меня не возьмет. Мне ее один индеец сделал, он приезжал на фестиваль народных культур, мы с ним вместе томагавк метали. Тоска знает.

Про томагавк было правдой, про защитную татуировку нет. Кстати, томагавк стоил мне почти целого бивня мамонта, а бивень мамонта я, в свою очередь, выменял на настоящую поддельную саблю с Куликовского поля. А иначе нельзя — если тебе делают столь ценный подарок, нужно ответить чем-то достойным. Вот я и подарил индейцу бивень.

— А я… — начала Тоска.

— А ей я уже давно талисман подарил, — сказал я. — Ее тоже не возьмет. Вот такие дела. Кстати, Паша Воблин, ты знаешь, как призраки выбирают себе жертву?

— Как? — Голос у Паши дрогнул.

— Они ее нюхают. Если ты лег спать и вдруг слышишь, что рядом кто-то потихонечку втягивает воздух, знай, это призрак тебя вынюхивает.

— Уберите этот чертов занавес! — забился Паша.

— Куропяткин! — крикнула Тоска. — Прекрати немедленно! Нам тут еще истерик не хватало!

Я лежа пожал плечами, сбросил все-таки рюкзак, нащупал наконец рукоятку томагавка и вытащил его. Лезвие было достаточно острым, и я в два приема прорезал занавес. Выбрался наружу.

Быстро огляделся. Никого вокруг. Но вмятины на плюше занавеса остались. Сам занавес был большой, он накрыл и сцену, и оркестровую яму, и почти половину зрительного зала. В воздухе кружилась пыль так густо, что можно было рукой рассечь. Или томагавк повесить. Треугольные солнечные лучи пробивались откуда-то сверху, и я подумал, что интересно было бы взглянуть, как устроена тут система светопередачи. Наверняка сделана весьма талантливым инженером. Как и все здесь.

— Эй, Куропяткин, — зашевелилась под занавесом Тоска, — может, все-таки ты собираешься нас отсюда вытащить? А то я в пыли задохнусь…

— Собираюсь, — сказал я. — Если вы не будете вопить, орать и паниковать.

После чего я определил, где под занавесом находится рояль, забрался на него и вырубил в плюше квадрат метр на метр. И из этого квадрата вылезли Тоска и Паша. Тоска протянула мне рюкзак.

— Этот придурок все специально подстроил. — Паша сразу на меня наехал. — Он отцепил занавес, чтобы он на нас свалился! А теперь спасителем хочет выглядеть! Он тут все подстроил! Это ловушка!

— Кто на кого свалился? — Я стал привязывать к рукоятке томагавка шнур. — Ты уточняй…

— Не удивлюсь, если он сюда еще своих приятелей притащил! — орал Паша.

— Тех, что я на острове загрыз? — усмехнулся я.

Тогда этот тип навел на меня свой фотик и цыкнул прямо в лицо фотовспышкой.

Тогда я взял и швырнул томагавк. Паша ойкнул и присел, томагавк просвистел в воздухе и воткнулся в дерево. Попал, как всегда. Лезвие глубоко врубилось в стол, дерево оказалось не бутафорским, настоящим. Я перехватился за веревку и легко вскарабкался на сцену. Вытащил Тоску и Пашу. Хотя Пашу, конечно, следовало оставить.

— Мы с тобой еще разберемся. — Паша кивнул в сторону томагавка. — Ты у меня еще заработаешь. Мой брат, кстати, боксер, первый взрослый разряд. И он не обо мне позаботится, он о тебе позаботится. А пока… пока вы как хотите, а я потихоньку отваливаю…

И Паша направился к выходу из зрительного зала.

— Паша, лучше не надо… — Тоска попробовала схватить Пашу за рукав. — Давай лучше вместе…

— А пускай идет, — сказал я. — Ты его не держи. Ты, Тоска, фильмы ужасов любишь? Любишь, я же знаю. Самая главная ошибка всех героев фильмов ужасов состоит в том, что они расходятся. Одна негритянка идет купаться, другой чувак отправляется свет включать, а какой-нибудь долговязый тип с удивительными часами слышит странный стук… И их чикают поодиночке. Пусть идет, я его родителям на Новый год открытку пришлю…

Паша остановился. Я подошел к карликовому баобабу, в котором завяз мой томагавк, дернул. Топорик сидел крепко, просто так и не выдернешь. Я даже ногой уперся. Дернул. Топорик со стоном вышел из древесины. По стволу потекла вязкая красная жидкость.

— Кровь… — прошептал Паша. — Из дерева кровь течет…

— Действительно, кровь? — спросила Тоска.

— Не знаю… — сказал я. — Надо попробовать…

И я протянул палец, чтобы попробовать. Нет, на самом деле я совершенно не собирался лизать эту дрянь, к тому же, судя по цвету и вязкости, она совсем не была кровью. Кровь так не течет. Из дерева сочилось что-то вроде вываренного кленового сока.

— Не надо, — попросила Тоска. — Лучше не трогай…

Я пожал плечами, вытер лезвие о занавес и направился к выходу из зала. Тоска и Паша двинулись за мной. Молча.

Мы вышли в вестибюль со страшными картинами. Здесь было темно, по полу тянулись бледные полоски пробивающегося из-за портьер света, что придавало Дому культуры еще больше загадочности.

— Вот, — указал я томагавком, — вторая лестница. Лестница ведет на галерею. По идее, где-то там и жил Паровозов. Наверное…

Я подошел к лестнице и стал подниматься по ступенькам. Ступеньки хрипло скрипели, даже не скрипели, а как-то завывали. Томагавк я держал на плече, на всякий случай. Тоска и Паша не отставали.

Галерея оказалась в гораздо худшем состоянии, чем я предполагал. В полу красовались здоровенные дырки, в некоторых местах не хватало одной, а то и двух досок. Приходилось прыгать. Тоска прыгала легко, она находилась в прекрасной спортивной форме, молодец. Этот долговязый Паша тоже спокойно справлялся с затруднениями — он просто перешагивал дыры. Я тоже сначала попрыгал, но мне это быстро надоело, я оторвал от стены длинную доску и клал ее перед собой, а потом переходил по ней дырки в полу.