Другая дорога - Марина Аромштам

Волшебницу зримого мира очень легко узнать. По печальным глазам. Ни у кого на свете нет печальнее глаз – так много она повидала. Печали в них больше, чем в море воды, чем звезд на небе, песчинок в пустыне. И эта печаль бесконечна.

Но Волшебница зримого мира всех встречает улыбкой.

– Меня отправила в путь Повелительница звуков, – сказал Аяэль волшебнице. (А Глазастик ничего не сказал.) – Мне нужно было придумать, как невидимое сделать видимым, и принести тебе все, что я смог отыскать… Но ничего не вышло. Я ничего не принес. Придет день, когда я умру. А следом умрут мои песни. Я ничего, ничего не могу изменить, – со вздохом сказал Аяэль. – И не знаю, зачем я пришел.

Волшебница зримого мира смотрела на Аяэля. В глазах ее плескалась печаль, а губы ее улыбались.

И тут Аяэль вдруг понял: она не слышит его! Волшебница зримого мира абсолютно глуха. Абсолютно глуха и нема. И не может ему ответить.

Аяэль совсем растерялся.

А Глазастик смотрел и смотрел, и все думал и думал. А потом достал свое перышко.

– Вот, – сказал он, – это поэт Аяэль, – и выдавил на песке забавного человечка. У человечка были длинные волосы. – Здесь не видно, но волосы белые, – быстро добавил Глазастик. – Поэт Аяэль пошел в лес. Там он нашел жучка, – и Глазастик нарисовал деревья, кусты и жучка. – А потом Аяэль встретил птичку. И ящерицу. И меня… Он показал мне сокровища. Череп волка выглядел так!

Аяэль не верил себе: вот череп волка, который он потерял. Нарисован на мокром песке. Посмотришь – и вспомнишь: «Ч». А вот – бузинные бусы…

Волшебница зримого мира кивала и улыбалась, а Глазастик все рисовал…

Пробежали ночи и дни, миновали зимы и весны.

И однажды в селенье пришел человек с мешком за спиной. Он был красив и молод, но глаза его были печальны.

– Кто ты? – спросили его. – Зачем пришел?

– Меня прислал Аяэль.

– Аяэль? – удивились люди. – Кто такой Аяэль?

– Вы не помните Аяэля? – огорчился странник.

Но тут появился Насмешник.

– Ха! – сказал он человеку. – А чего его помнить? Он, наверное, уже умер. А вместе с ним – его песни. Как я и говорил…

И Насмешник вздохнул. Бывает, что и Насмешнику горько.

– Нет, – улыбнулся странник. – Его песни не умерли. Вот, я принес их с собой.

И он развязал свой мешок. В мешке у него были листья. Много толстых пальмовых листьев. А на листьях – узоры.

– Видите – это песни. Аяэль придумал, как сохранить им жизнь. Как невидимое сделать видимым. Он записал свои песни.

И человек запел. Он поглаживал листья, перекладывал их – и пел песню за песней – будто сам их сложил. О том, как вставало солнце и как спускалась ночь. Он спел песню рождения, он спел песню отваги. А потом он пропел историю о странствиях Аяэля.

Люди стояли и слушали.

А внимательней всех – Насмешник.

Он ни разу не произнес свое «Ха!».

И кто-то потом говорил, будто он смахивал слезы.