Орина дома и в Потусторонье - Вероника Кунгурцева

— Ты здорово лезешь! Просто циркач! А раныпе-то, помнишь — ходить не умел как следует… Я думала, ты парализованный…

Сана молчал — он мог только подниматься. И вот он уцепился за край мокрого сруба, повис на руках и… переметнулся наружу. Он исчез…

— Павлик! — заорала Орина. — Павлик, ты где?! Я тебя не вижу!

В солнечном квадрате, перечеркнутом воротом колодца, похожем на букву Н, показалась голова. Павлик Краснов крикнул ей:

— Ого! Этот колодец — в Курчумском лесу! Я вижу школу… И вон — трактор в поле… Я сейчас сброшу вниз бадью — ты залезешь в нее, и я тебя вытащу… Прижмись к стене…

Ведро на цепи с победным звоном ухнуло к её ногам, обдав водицей. Она встала в бадью, боясь выдавить дно, и впилась руками в цепь; он с натугой крутил ворот, и она, помаленьку, по воробьиному шажку, крутясь вокруг железной оси, раскачиваясь на цепи, точно гиря в часах, взлетала…

Становилось все светлее и светлее — Павлик стал негативом, Орина не могла разглядеть его лица: он протянул в колодец руку, она — встречу ему — свою…

Угловидная ручка ворота вырвалась, ворот, точно ротор, стал бешено вращаться, размотавшаяся цепь хлестнула ее — и она, опрокинувшись, слыша удвоенный крик, полетела во тьму.

…Она не могла пошевелить ни рукой ни ногой, да что — ни один мускул в ней не подрагивал! она не могла вскинуть прижатые камешками веки, не могла улыбнуться. Она чувствовала страшную тяжесть во всем скованном теле, она силилась встать — и не могла. Она знала почему — она вросла в землю, она стала прахом земным. Голова, которую не поднять, поросла Наговицыным лесом, на сердце лежит Поселок, школа — ее печень, в левом кулаке зажат «9-й километр», на коленной чашечке согнутой левой ноги — Пурга, к ногтю большого пальца прилепился Агрыз; по правой руке вьется дорога к Прокошеву. На ней одно украшение — голубой шелковый поясок Постолки, с деревянной пряжкой моста. И за пупком Курчума, в чистом поле — темный, шаманский, страшный Курчумский лес. Вдруг кто-то расстегнул пряжку — распустил голубой поясок. Веки её приоткрылись — там, далеко, за краем мира проявилось облачное лицо, наклонилось, она попыталась поднять навстречу ему руки, но никак не могла, миллионами корней — кровеносных сосудов связанная с этой землей. Рыжебородый странник прикоснулся к ее губам, сноп лучей проник в колодец курчумского леса — и дрожь прошла по земле. Все сдвинулось, стронулось со своих мест, Наговицын лес зашевелился, — Поселок тряхнуло, еще раз, и еще… Она выпустила из разжавшихся пальцев «9-й километр»…