Странные вещи - Эли Браун

Клевер очутилась в тихой комнатке с цветными оконными стеклами, сквозь которые лился розоватый свет фонарей Нью-Манчестера. Витраж изображал кролика в яйце – символ Общества.

Минивер Элкин – молодая и очень красивая, несмотря на грязный фартук поверх блузки – стояла на коленях у латунной клетки. Клевер видела все это словно во сне, но понимала, что это не сон, а прошлое. Их прошлое.

На столах за спиной Минивер было множество предметов, расставленных как в аптеке. Перо, привязанное к качающемуся Маятнику, чертило на листе бумаги беспорядочные каракули. К Музыкальной шкатулке кожаными ремнями была привязана Подкова. На дне металлической миски с кипящей водой лежал раскаленный Уголек. Клевер узнала его – это было сердце Цапли. В кипятке весело плавала Лягушка тускло-желтого цвета – видно было, что она чувствует себя не хуже, чем в прохладном весеннем пруду. Уголь, хотя и был погружен в воду, продолжал гореть. Лягушка, хотя вода и кипела, не думала умирать. Минивер Элкин занималась изучением этих чудес.

Большое, в полный рост, зеркало было задрапировано простыней, а рядом стояла детская кроватка с бортиками из деревянных реек. В кроватке лежала маленькая Клевер и сосала деревянную ложку, время от времени протягивая ручки к маме.

Вошел Константин, красивый и стройный, как молодой кот, с черными как смоль волосами и в новом пальто с бархатной отделкой.

– По моим подсчетам, ты не спала трое суток, – сказал он.

– Посплю, когда закончу этот эксперимент, – рассеянно отозвалась Минивер, вытаскивая из клетки вялого кролика.

– Ты можешь ошибиться, – сказал Константин. – Это небезопасно.

– У меня – диковины, у тебя – болезни. Мы оба рискуем. – Минивер подняла кролика так, чтобы мужу был виден его округлый животик. – Ты восхваляешь хирургов и химиков, но никому из них не удалось бы то, что сделала я. Кролик жив. И ты не можешь этого отрицать.

– Это неправильно, – Константин зашагал кругами по персидскому ковру.

Минивер успокаивающе дотронулась до руки мужа.

– Во время войны ты останавливал кровотечения, а я видела улыбки на лицах политиков. В незапятнанных шелковых одеждах, держа в руках трости с золотыми набалдашниками, они шли в церковь. В сердцах таких людей и зарождаются войны. И они никогда не остановятся.

– Я лечу тело, которое вижу перед собой…

– И не замечаешь всего остального! Мир погряз в страданиях. Сколько уже было выборов, сколько митингов организовали аболиционисты, сколько разных больниц мы повидали – а кругом все то же: война, болезни, рабство, коррупция! А в конце пути смерть, ухмыляясь, ждет, чтобы поглотить все. Почему невинные должны страдать из поколения в поколение, если у нас есть возможность все изменить?

Константин, сжав зубы, кивнул на беспорядок на столе.

– Но это алхимия… колдовство. Дерзость…

– А разве не дерзость поить людей отваром ядовитой наперстянки? – Глаза Минивер умоляли понять ее. – Но в этом яде содержится средство от сердцебиения, и ты используешь его для спасения жизней. Однажды дерзкий хирург впервые вырезал опухоль, впервые ввел лекарство прямо в вену. Да, нужны дальновидность и отвага, чтобы…

– Но это не лекарство! Ты оскорбляешь природу.

Малютка Клевер уронила ложку сквозь рейки и захныкала, пытаясь достать ее.

– О, природа! Природа подарила нам холеру. Природа подарила нам корь. Чем мы так уж обязаны природе? – Минивер раскраснелась, но говорила медленно и внятно, как с ребенком. – У меня ушли годы на то, чтобы получить ничтожно малое количество Нити. Пестик смог бы лечить болезни, но я открыла секрет того, как преумножить его силу. Этого кролика нельзя убить никакими средствами. Я говорю о том, чтобы покончить с самой смертью, Константин. Возможно, я не сумею построить мост целиком, но кто-то же должен заложить первый камень.