Рожденный бежать - Майкл Морпурго

Бекки было хорошо только тогда, когда Крейг куда-нибудь уезжал, а ей самой не нужно было в школу. Вот и то воскресное утро выдалось хорошим – до поры до времени: Бекки с мамой остались дома вдвоём, как три года назад, до того, как они уехали из города и перебрались на вересковые пустоши, за много миль от всех подружек Бекки, от всего, что она знала и любила. Не то чтобы Бекки совсем не нравилось жить в деревне. Наоборот, нравилось, если Крейга не было дома или если удавалось пойти погулять одной. Тогда она скакала верхом на Рыжем по холмам Хай-Мур – почти всегда галопом. А на вершине взбиралась на валуны и стояла там: Бекки любила, когда ветер обдувал лицо.

Это было её место, её валуны, единственное место, где Бекки могла поговорить с отцом и всё-всё ему рассказать. Бекки была уверена, что дух его живёт в здешнем ветре, в самом воздухе, который она вдыхала, в валунах вокруг. Отец жил здесь, он был такой же живой, как дикие пони, как коровы, щипавшие траву, как овцы, бродившие по лужайкам. Летом здесь летали жаворонки и кружили сарычи, зимой ветер трепал ворон. И круглый год Бекки верила, что папа всегда здесь, с ней, всегда её слушает, и это помогало хоть немного унять боль одиночества в сердце. А ещё она именно поэтому обожала возиться с грейхаундами на псарне. Туда всегда можно было уйти и спрятаться от Крейга, к тому же псы тоже были её добрыми друзьями. Они тоже слушали её и понимали.

Всё утро Бекки с мамой вместе работали на псарне, кормили и тренировали грейхаундов, устраивали во дворе фермы лежанки для телят и суягных овец. И ни разу не поссорились – а всё потому, что рядом не было Крейга и они о нём даже не разговаривали. А если Крейга не было и о нём не упоминали, Бекки с мамой прекрасно ладили. Крейг уехал в своём фургоне ещё накануне вечером. Он поехал за очередной собакой, отличным псом, верным чемпионом – так он сказал. Так что Бекки с мамой на некоторое время были предоставлены сами себе. Когда на псарне дел не осталось, они пошли выгребать навоз из стойла Рыжего. Бекки, напевая, посыпала пол соломой, а мама положила сена в кормушку.

– Вот бы ты всегда была такая весёлая и довольная, – сказала мама.

– Была бы, если бы не он, – ответила Бекки.

– Бекки, если бы не он, нас бы здесь не было. Не забывай об этом. Мы с тобой перебрались сюда из убогой комнатёнки, где ванная была размером с почтовую марку, – разве не помнишь? А теперь у нас есть всё – дом, ферма, вересковые пустоши, Рыжий, собаки – всё-всё.

– Значит, я должна сказать спасибо, да? – Бекки почувствовала, что в ней закипает гнев. И постаралась сдержаться. – Мама, нам и раньше, вдвоём, жилось неплохо. Мы ни в чём не нуждались.

– Послушай, Бекки, честное слово, не хочу спорить с тобой, – сказала мама. – Просто мне бы хотелось, чтобы ты сделала над собой усилие и постаралась лучше относиться к Крейгу ради меня. Ведь только он на порог, как ты сразу шмыг за дверь – вы почти и не разговариваете.

– Просто мне нечего ему сказать. – На глаза у Бекки уже навернулись слёзы. – Ничего такого, что ему интересно услышать. Мама, объясни, что тебе от меня надо? Чтобы я рассказала ему, что на самом деле о нём думаю? Правда? «Послушай, Крейг, ты достаёшь мою маму, заставляешь её готовить, убирать, работать на твоей ферме, будто рабыню, да и меня тоже, когда я не в школе, а сам никогда ничего не делаешь. Скажи, Крейг, ты когда последний раз убирал на псарне? А, и вот ещё что: ты почему постоянно меня шпыняешь? То я у тебя „малолетка-скандалистка“, то „неженка“, то „расфуфырилась, как Барби“. Извини, Крейг, но тебе-то какое дело? И вообще, кто дал тебе право мной командовать? Ты, собственно, кто такой? Ты мне не отец».