Дети с Горластой улицы - Астрид Линдгрен

У дедушки с бабушкой есть замечательный маленький домик, в котором играли ещё наша мама и её сестра тётя Кайса, когда были детьми. Он красный и стоит в самом углу сада, к нему ведёт узкая дорожка, а перед входом зеленеет лужайка, на которой растут лесные маргаритки. В домике есть маленькая белая мебель — стол, стулья и шкаф, в шкафу — игрушечный сервис, сковородка и утюг тоже игрушечные, а также маленький кувшинчик и стаканы для сока. В этом домике живут мамины и тётины куклы. И ещё там есть скамеечка — на этой скамеечке сидела бабушка, когда была маленькая. Я никогда не думала, что скамеечка может быть такой старой.

Однажды мы играли в этом домике. Юнас был папа, я — мама, а Лотта — наша работница, её звали Майкен.

— Пойду погуляю с нашей малышкой, — сказал Юнас, взял коляску с тётиной куклой и отправился в сад.

— А я пока вымою пол на кухне, — обрадовалась Лотта.

— Нет, сначала мы с тобой сделаем сыр, — возразила я. — Я мама и потому сама решаю, что нам делать.

— Никакого сыра не будет, пока я не вымою пол, — заявила вдруг Лотта.

И тогда мы с Юнасом сказали, что не будем с ней играть, раз она не слушается нас. Лотте ничего не оставалось как уступить.

Когда готовят сыр, берут смородину с малиной, кладут их в носовой платок и выжимают из них сок, а из того, что осталось в носовом платке, лепят маленькие круглые сырки, они обычно бывают очень кислые.

— Ну а теперь я могу вымыть на кухне пол? — спросила Лотта, когда сыр был готов.

Лотта взяла ведро и пошла к бабушке на кухню за водой, а когда вернулась, то почти всю воду вылила в домике на пол и стала натирать его намыленной щёткой. При этом сама Лотта промокла до нитки.

— Кажется, ты решила искупаться? — спросил Юнас, который уже вернулся с куклой из сада.

— Я мою на кухне пол, — ответила Лотта. — Это очень интересно.

Но когда мы с Юнасом решили помочь ей собрать воду, она бросила щётку и стала наблюдать за нами.

Бабушкина работница Майкен, настоящая Майкен, любит петь и танцевать, она вскидывает ноги и поёт: «Тра-ля-ля-ля, я люблю тебя!» Лотта всё делала, как Майкен, она тоже вскидывала ноги и пела:

— Тра-ля-ля-ля, я оболью тебя!

При этом, схватив мутовку, что висела в домике на стене, она обмакнула её в ведро и обрызгала нас с Юнасом с головы до ног. Мы ужасно рассердились на неё, сказав, что она дурочка и пусть теперь сама вытирает пол на кухне. Но Лотта продолжала дрыгать ногами и петь:

— Я оболью тебя!

От мыла пол стал скользкий, и Лотта, поскользнувшись, упала и стукнулась головой о шкаф.

Бедная Лотта! Она расплакалась и сказала, что больше не хочет быть Майкен, это совсем неинтересно. И побежала искать кошку, чтобы поиграть с ней, а мы с Юнасом приготовили шпинат из листьев сирени и съели его с сыром, понарошку конечно.

Вдруг раздался Лоттин крик. Выглянув из домика, мы увидели, что Лотта дёрнула кошку за хвост, а кошка рассердилась и поцарапала Лотту. Она прибежала к нам вся в слезах.

— Я только потрогала её за хвост, а она меня оцарапала! — пожаловалась нам Лотта.

Мамы с бабушкой не было дома, и мы пошли искать Майкен, чтобы попросить у неё пластырь для Лотты. На кухне Майкен не оказалось, но вот незадача: Лотта забыла закрутить кран, когда приходила за водой. И я не ошибусь, если скажу, что на полу в кухне воды было в десять раз больше, чем в домике для игр, когда Лотта мыла там пол. Юнас дошлёпал до крана и закрыл его. В это время вернулась Майкен.

— Юнас, что ты делаешь? — всплеснула она руками.

— Он плавает! — сказала Лотта и захохотала своим самым вредным смехом. Правда, когда Майкен спросила, кто оставил кран открытым, Лотта отпираться не стала и призналась, что кран не закрыла она.

— Но почему? — удивилась Майкен.

— Потому что у меня сегодня дачный день, — ответила Лотта.

Дачными днями Лотта называет неудачные дни, когда у неё не всё ладится. Мне кажется, что у Лотты каждый день — дачный.

Но Майкен вытерла пол, залепила Лоттины царапины пластырем, напоила нас какао с булочками и даже станцевала для нас, вскидывая ноги и напевая: «Тра-ля-ля-ля, я люблю тебя!»

Лотта съела пять булочек, Юнас — четыре, а я — три.