Пролог (сборник) - Эдуард Веркин

Я попробовал тыквенных семечек, соленые, вкусные.

– А чего ты на батарее сидишь? – спросил я.

– Гуляю, – объяснила Ая. – Ко мне писателя прикрепили, так он каждый день ходит и расспрашивает.

– Шклянский?

– Угу. У меня после его расспросов голова болит.

– Они все такие, – сказал я. – У всех головную боль вызывают. Но никак.

– А он хороший писатель? – спросила Ая.

– Шклянский-то? Да, хороший. Наверное, один из лучших. Ты видела, какой у него ховер? Таких на весь город штук десять всего. Такие только у настоящих классиков. Прижизненно включен в ряды.

– Включен в ряды… – кивнула Ая. – А почитать его можно?

– В каком смысле?

– Как в каком? – растерялась Ая. – Почитать. Он же писатель?

– Ну да, пстель.

– И у него есть книги?

– Полно. Сама посуди – кто бы ему такой ховер просто так выдал? Вот мы с отцом уж который год не можем даже сильно подержанный купить – а у него там «Баст»! Он самый что ни на есть писатель.

– Но книг его никто не читал? – продолжала допытываться Ая.

– Не то чтобы совсем никто, кто-то, наверное, прочитал. Но у нас вообще мало читают…

– Зачем же он их пишет, если их никто не читает? – Ая уставилась на меня непонимающе.

– Как зачем? – уже не понял я. – Понятно же для чего.

– Для чего?

Я растерялся. Вот уж никогда не думал, что кто-то не будет знать ответа на такой простой вопрос.

– Для чего тогда книги?

– Вот он завтра прилетит – сама и спросишь, – ответил я. – А мне пора. Буду сегодня пилить.

– Что пилить?

– Коптеров. – Я дернул трос кукана. – В них рений.

Ая посмотрела на кукан с жалостью.

– Слушай, Виктор, – Ая взяла меня за руку, – а может, ты это… Может, ты не будешь пока их распиливать?

– Не знаю, – ответил я. – Вообще-то рений дорожает…

– Ну да… – Ая вздохнула. – А зачем вам рений, если вы звездолеты не строите?

– Из него катализаторы делают, – объяснил я. – А с помощью этих катализаторов масло синтезируют. А это масло… одним словом, с помощью него добиваются отрицательного коэффициента трения в динамических системах.

– Это важно, – кивнула Ая. – Вечный двигатель.

– Вечный не вечный, а эти…

Я снова дернул кукан.

– Эти уже по тридцать лет летают. А некоторые и по пятьдесят.

– Ая!

В коридор высунулась Зойча Поликарповна, увидела нас.

– Ая! Немедленно домой! Ужин стынет!

Ая спрыгнула с батареи и поспешила домой. А я к себе домой поплелся. Загнал коптеров в кладовку, но сразу разбирать их не стал, настроения не было. Коптеры развесились по стенам и стихли, и лишь ночью, когда над городом засветилась луна, робко зашелестели моторчиками.

На следующий день пстель Шклянский заглянул к нам. Отец был дома, проверял кофемолки. В конце месяца в Техническом Музее намечался большой тематический вечер, и отец отвечал за вандализацию. Кажется, он собирался вандализировать кофемолки посредством мясорубок или, наоборот, мясорубки посредством кофемолок. Сложное, одним словом, художественное мероприятие. Но ради Шклянского отец оторвался от этих важных дел и отправился с писателем в хранилище.

Я не стал, конечно, подслушивать, но периодически из хранилища доносились восторженные возгласы Шклянского и его же рукоплесканье. Пстель пребывал в восторге.

Экскурсия по хранилищу продолжалась почти час, потом оба вышли в холл и стали пить газировку. Мне надоело сидеть в своей комнате, я тоже выбрался в холл.

– Не ожидал. – Шклянский вытер платком слезу умиления. – Не ожидал, что у вас настолько богатая коллекция.

Отец согласно промолчал.

– Полагаю, одна из лучших, – сказал Шклянский.

Отец скромно кивнул.

– Нет, разумеется, лучшая, – поправился Шклянский. – Я сам, знаете ли… Но по сравнению с вашей…

– Обращайтесь, – предложил отец. – Могу содействовать.

– Спасибо. Но у меня к вам еще одна нескромная просьба. – Шклянский потупился.

Отец вздохнул, сделал вид, что привычен к нескромным просьбам.

– Так получилось, что я литератор, – отчего-то с отвращеньем произнес Шклянский. – Я пишу книги. И я хотел бы…

Он замялся, поставил стакан с газировкой на полку, достал из кармана книгу.

– Я хотел, чтобы вы… Понимаете, все книги любимы автором. Но одна из них… Я считаю ее своей безусловной творческой удачей. Не могли бы вы ее вандализировать?

Отец промолчал.

– Понимаю. – Шклянский кивнул. – Понимаю и ценю вашу щепетильность. Но если бы вы могли взглянуть шире…

– Нам бы ховер, – перебил я.

Отец взглянул на меня строго.

– Не слушайте его, – сказал отец. – Он шутит.

– Не до шуток тут, – продолжал я. – Без ховера жить тяжело – в школу по три часа каждый день добираюсь. Но ладно я, вот отец на службу по пять часов добирается. Вы сами художник, должны понимать.

Отец поперхнулся от моей наглости.

– Да, я понимаю, – неожиданно согласился Шклянский. – Без ховера как без рук. Я, пожалуй, что-нибудь придумаю. У моего приятеля есть лишний. Разумеется, не новый, подержанный, возможно, он…

Отец взял из рук Шклянского книгу.

– Спасибо! – Шклянский искренне вспыхнул. – Спасибо!

Шклянский начал пятиться к выходу.

– Спасибо вам большое…

– А вы сейчас к Ае? – спросил я.

– Да, – кивнул Шклянский. – Мы работаем над моим новым романом…

– А можно я с вами?

– Зачем тебе? – натужно улыбнулся Шклянский.

– А может, я тоже. – Я кивнул на книгу. – Может, я тоже хочу. В литераторы.

– Какой умный мальчик, – поморщился Шклянский. – Ладно, пойдем. Только обещай сидеть тихо.

Я пообещал.

Шклянский пожал руку отцу, поклонился, улыбнулся и вышел.

– Ты что, действительно хочешь стать писателем? – с обидой поинтересовался отец.

– Да ну, ты что, – отмахнулся я. – Я, как ты, вандализатором хочу быть.

– Вот и правильно, – выдохнул отец. – Правильно, это надежное ремесло. А все эти литературы – это мираж…

Я согласно кивнул и выскочил в коридор. Шклянский дожидался меня возле двери Аи.

– А ты, я гляжу, шустрый парень, – сказал Шклянский. – Толковый. На самом деле в литераторы хочешь?