Жизнь Ивана Семёнова, второклассника и второгодника (сборник) - Лев Давыдычев

Петька сам себе аплодировал.

А мартыш плевался.

Наша программа подходит к концу.

НАЧИНАЕМ ОЧЕРЕДНОЙ НОМЕР

Лег спать дедушка.

Привязанный цепочкой к батарее центрального отопления, спал на подстилке Хлоп-Хлоп.

В соседней комнате растянулся на ковровой дорожке Чип.

Дедушка видел во сне, что ему снова разрешили переживать с утра до вечера.

Хлоп-Хлопу снился Петька – будто они с ним соревнуются, кто дальше плюнет.

Чипу пригрезилось: бегает он по лесу, а под каждым кустом или деревом лежит или кусочек сахару или кусочек мяса.

А на кухне горел свет.

А за окном давным-давно была ночь.

На кухне за столом сидели Эдуард Иванович и Лёлишна.

Они шептались.

Прыгала крышка на давным-давно закипевшем чайнике.

А они давным-давно шептались, склонясь головами над столом.

Заскулил Хлоп-Хлоп: ему нужно было в туалет.

А его не слышали.

Он заскулил громче.

Проснулся Чип и зарычал.

Дедушка проснулся, испугался и с головой спрятался под одеяло.

А двое на кухне ничего не слышали.

Шептались.

Чип пожалел мартыша, подошел к нему и спросил (конечно, на зверином языке):

– Чего раскричался?

– Чего, чего! – хныча, передразнил мартыш. – Неужели не понимаешь?

– Нет, – признался Чип.

– Я хочу, – стыдливо опустив глазки, произнес Хлоп-Хлоп, – туда. Иди скажи им.

Чип лбом толкнул дверь в кухню, вошел и с упреком посмотрел на Эдуарда Ивановича.

Тот сразу все понял, отвязал мартыша, и вскоре Хлоп-Хлоп снова спал.

И Чип спал.

А дедушка притворялся, что спит.

Когда двое на кухне снова зашептались, он тихонько вылез из-под одеяла, всунул ноги в тапочки.

И неслышно подошел к дверям в кухню.

Но от напряжения и некоторого количества страха не мог ничего расслышать.

Сквозь стекло он видел затылок Эдуарда Ивановича и раскрасневшееся лицо внучки, но ничего не мог расслышать.

Но чувствовал, что разговор касается его.

А он ничего не слышит!

И вдруг услышал, что они замолчали.

– Входи, дедушка, – сказала Лёлишна.

– Как ты меня обнаружила? – виновато спросил он, входя.

– Очень просто, – ответила внучка, – в двери стекло, а стекло просвечивает.

– Представляю, как глупо я выглядел. – Дедушка вздохнул. – Но это из-за вас. Ваши звери, Эдуард Иванович, испугали и разбудили меня. А ваш разговор с Лёлишной растревожил меня. Прошу, вернее, требую валерьянки.

Лёлишна переглянулась с Эдуардом Ивановичем и ответила:

– Садись, дедушка. Валерьянки ты не получишь.

– Справедливое решение, – сказал Эдуард Иванович. – Выпейте лучше стакан чаю с сахаром.

– Так, так, – продолжая стоять, произнес дедушка. Вы против меня. Вдвоем. Понятно. О чем вы шептались? Отвечайте честно.

Опять переглянувшись с Лёлишной, Эдуард Иванович сказал:

– Отвечаю честно. Я убеждал Лёлю стать моей ученицей.

Дедушка сел.

– За несколько дней я хорошо изучил ее, – продолжал Эдуард Иванович, – мне нравится…

– Феноменально! – перебил дедушка. – Вы специально приехали сюда на гастроли, чтобы увезти мою внучку! Сломать мне жизнь! Один вопрос: в какую больницу вы собираетесь меня посадить, чтобы я не мешал вам? – Он вскочил. – А может быть, сделать проще? Бросить меня в клетку к вашим долгогривым? Они не будут меня долго мучить. В отличие от вас.

– Спать ты сейчас, конечно, не будешь, – сказала Лёлишна. – Тогда поговорим. Откровенно. Как взрослые люди. Милый дедушка, ты знаешь, как я тебя люблю. Люблю, – повторила она, когда он попытался что-то возразить. – И я никогда тебя не брошу. И ты это знаешь. Но…

– Не надо «но»! – взмолился дедушка. – Давай жить без этого «но»!

– Но я еще не успела ничего сказать!

– И не надо! – радостно посоветовал дедушка. – Не надо ничего говорить. Идемте спать… Почему вы оба молчите? Почему вы, Эдуард Иванович, молчите?

– Я собираюсь идти спать, – ответил Эдуард Иванович, – завтра у меня утренняя репетиция. А о нашем разговоре Лёля расскажет вам сама. Спокойной ночи.

И он ушел.

– Может быть, и мы пойдем спать? – спросила Лёлишна.

– Что ты! – со вздохом отозвался дедушка. – В таком состоянии… Что ты задумала? И почему ушел Эдуард Иванович? А! – Дедушка хлопнул себя ладонью по лбу. – Ему стыдно смотреть мне в глаза! Да?

– Пожалуйста, не стукай себя так сильно, – сказала Лёлишна, – голова заболит. Эдуард Иванович ушел потому, что считает меня взрослой. И еще самостоятельной. Он говорит, что я сама могу решать сложные жизненные вопросы.

– Понятно, понятно, – дедушка попытался усмехнуться. – Ты самоСТОЯТЕЛЬНАЯ, а я, выходит, самоЛЕЖАТЕЛЬНЫЙ?

– Извини, нисколько не остроумно. Тебе надо сначала успокоиться, дедушка. А потом мы с тобой поговорим.

В конце концов, дедушка согласился лечь в постель.

И не успел он снова начать разговор, как Лёлишна тихонько запела: