Свора девчонок - Кирстен Фукс

Антония пожала плечами.

– Но ничего же не произошло. Они же ушли.

– Антония, Антония, – покачала головой Иветта. – Ты думаешь, что парни уходят просто так. Я сейчас тебе открою один секрет: парни – самые ненадеждые люди на Земле. Им нельзя доверять. Нигде. Ни в одной стране. И! – Тут Иветта подняла палец. – Знаешь, почему?

Антония пожала плечами, совершенно неопытными в отношении парней.

– Проблема с парнями в том, что им обязательно нужно кого-нибудь впечатлить, но мозгов для этого не хватает. Поэтому им приходится самоутверждаться физически, и это приводит к тому, что они постоянно что-нибудь крушат: носятся, бьют друг друга по роже, откуда-нибудь спрыгивают. Короче, мне парней просто жалко. Мозг у них вообще ни на что не годится. Мысли в нем как охотничьи собаки без ног. Когда парням нужно сконцентрироваться, нет ничего печальнее. У меня в классе есть мальчики, которые теребят себя под столом. Я считаю, в этом возрасте их надо усыплять. Я так считаю! Правда! Нет, кроме шуток! – Иветта вся напряглась. Лицо у нее – как портрет эпохи Деформации. Эту заостряющую внимание на социальной критике эпоху в истории живописи я наверняка сама только что выдумала. – Я вообще не понимаю, почему во всем мире власть принадлежит мужчинам, хотя парни всегда такие безумно чокнутые. Все эти Филы и Алексы, которые харкают у вас по школе и считают, что выглядят круто с этими самыми жидкими усиками всех времен и народов. Вот они будут вами руководить! Эти идиоты! Однажды они будут решать, сколько денег вы будете получать! И что вам для этого нужно будет делать. И самое ужасное в этом… Знаешь, что в этом самое ужасное? – Она все еще обращалась к Антонии. – Самое ужасное, что девочки намного умнее! В разы! Как до Луны и обратно. Они умеют концентрироваться, взвешивать, слушать, отступать, ждать, отличать важное от неважного. И со всеми этими прекрасными способностями они не делают ничего. Ни-че-го!

Иветта жестикулировала для целого зала женщин, сытых по горло таким положением вещей, жаждущих перемен, вскакивающих с криком: «Долой-одно! Да-здравствует-другое!» А перед ней сидела лишь одна маленькая Антония.

– А почему женщины ничего с этим не делают? Потому что они влюбляются. То есть – из-за парней. Или потому что выходят замуж. То есть – из-за мужчин. Или потому что у них рождаются дети. Тоже из-за мужчин. Потому что говнюки-мужики не сидят дома с детьми. Потому что с детьми сидят женщины. Парни, правда, ничем не лучше. Они просто нас обгоняют. И мы им это позволяем. Отвратительно! – Иветта сплюнула в воду.

Я задумалась: не попыталась ли она харкнуть как-то подчеркнуто по-мужски?

Вдруг стало тихо. Все ждали, кто первым нарушит молчание.

– Правда же! – добавила Иветта.

– Ну, сделай тогда по-другому! – сказала Аннушка.

– Именно это я и сделаю. Именно это!

Аннушка засмеялась острым насмешливым смехом.

– Ты имеешь в виду, что попытаешься! Ну, вперед. Меняй мир в одиночку! – Она ни секунды не смотрела на Иветту. Она смотрела на озеро. – Давай!

По озеру плавали утка и селезень. Парочка. Сверкающий самец с отливающей синим головой. Рядом – самочка-утка. Тихо и спокойно они плыли мимо этого разговора. Они плавали с раннего утра до полудня, кружили по водной глади, которую никогда не покидали.

Аннушка смотрела на озеро так, будто поняла его. Ее глаза удили мысли, а выловив какую-нибудь, она из жалости выпускала ее плавать обратно. Она не выглядела ни довольной, ни недовольной. Она выглядела взрослой. Довольной тем, что она недовольна. Меня Аннушка очень удивила. То есть я могла бы вполне представить, если бы ей было что сказать о парнях. А именно – ничего хорошего.

Но еще больше удивила меня Иветта, которая хотела изменить мир. До сих пор мне казалось, что она вообще ничего не хочет. Такое зевающее вообще-ничего с расческой в руке. Что она просто ищет в мире то, в чем можно отражаться.

Следующим сюрпризом стала Фрайгунда, которая вдруг подала голос. Обычно наши разговоры она удостаивала максимум поднятием бровей.

– У меня пять славных братьев, и я не хочу слышать ничего дурного про мужчин и мальчиков. Они делают свою работу. Они идут вперед. Я сама хотела бы быть скорее как они, чем как вы.

– Спасибоспасибоспасибо! – воскликнула Рика. И поклонилась. – Ты оказываешь нам слишком большую честь тем, что все же с нами разговариваешь! Кстати, у МЕНЯ совершенно чокнутый брат. Это еще вопрос, стоит ли строить свое мировоззрение, опираясь на своих братьев. Или на родителей. Или на себя самого.

– А на что же еще опираться? – спросила Фрайгунда.

– Ну, на мир! Это же называется мировоззрение. А не братовоззрение!

– Мир! – Фрайгунда произнесла это так, будто плюнула. – Да не нужен он мне!

Я задумалась, не потому ли спор идет так спокойно, что рядом нет Беи. Даже вечный полицейский Антония не вскакивала. Может, споры получаются дружелюбнее, если спорить не запрещено? Не потому ли суп убегает, что крышка закрыта? Ссорились бы мы все это время меньше без Беи? До сих пор я считала, что без ее правил стычек было бы больше.

– Надо бы двигаться, – предложила Рика.

Мы встали и пошли обратно в лес. Девчонки рядом с собаками за девчонками рядом с девчонками.

Я оглянулась на уток, которые продолжали себе плавать. Вдвоем. Может, птенцы у них уже оперились. Может, птенцов у них не было. Может, лиса разорила кладку. Может, утка решила в этом году и вовсе обойтись без птенцов.

Мы шли вдоль ручья, против течения, поднимаясь в лес.

Я шла медленно, чтобы быть замыкающей.

– Я тут с Кайтеком! Идите-идите! – я показала на своего старого пса. Легонько потрепала его по треугольной голове между ушами, как у летучей мыши, чтобы он знал, что все правильно.

Только когда спины девочек замаячили на приличном отдалении среди деревьев на склоне, я вытащила бумажку из кармана, прислонилась к дереву и попыталась развернуть мокрый листок, не порвав.

Напечатанное на компьютере письмо.

Уважаемый Матео Штрайтер,

мы были рады получить Вашу заявку на место ученика технолога молочного производства. Приглашаем Вас 23.08 пройти собеседование в нашей компании. Пожалуйста, до 18.08 подтвердите, что придете на эту встречу.

Сразу захотелось выбросить эту дрянь в папоротники. Технолог молочного производства!

Девочки были уже далеко. Я сложила письмо.

– Кайтек, пошли!

Складывая, я заметила блеклую карандашную запись на обратной стороне. Свора девчонок: 4517732

Я спрятала бумажку и пошла догонять остальных. Свора девчонок. Может, это мы? Не себя же парни имели в виду. «Свора» вроде только про собак говорят. Тогда это подходит, конечно. У нас же собаки.

Но узнать об этом они могли, понаблюдав за нами. И не только во время купания. Если бы сейчас они увидели нас впервые, то не искали бы листок с этими словами – свора девчонок. А они появились на берегу и сразу стали искать. Значит, они уже раньше бывали на озере и потеряли эту бумажку. Она же мокрая. Наверняка пролежала там все дождливые дни, потому что вода из озера не заливает берег так далеко. В газете про наших собак ничего не было. Да и откуда мог это знать водитель Бруно?