Хроника Страны Мечты. Снежные псы - Эдуард Веркин

— Уже.

— А обойтись нельзя?

— Увы. Вставай, а то могу промазать.

Тытырин покосился на револьверы.

— Разве обязательно пистолетом бить?

— Конечно, — кивнул я. — Если я буду бить кулаком, то могу повредить кисть, а это недопустимо. К тому же у меня рука здорово болит. Так что только так.

— Ладно. — Тытырин принял страдальческую позу.

И я тут же, чтобы психически его не сильно травмировать, треснул Тытырина рукоятью под глаз. Аккуратно, чтобы не сломать кость.

Тытырин, само собой, закричал и прижал руки к лицу. А когда он их отжал, то обнаружилось, что удар мой достиг нужной цели — под глазом у Тытырина расплывался отличнейший фонарь.

— Художественно получилось, — оценил я.

— Ты что, ненормальный? — заныл Тытырин. — Ты что, потише не мог стукнуть? Надо же все-таки голову иметь…

Тытырин опять стал выражаться по-человечески, без славготики, отчего я подумал, что надо почаще его бить револьвером в глаз.

— Но-но! — оборвал его я. — А то еще добавлю. И вообще, Тытырин, ты что-то распустился. Веди себя как полагается.

— А я и веду. Просто я опасаюсь. Я разумный человек и опасаюсь. Там наверняка этот Снегирь… А он напрочь лишен совести!

— Не кручинься, гридень малый, не то ужучит тебя иженяка ковылястый…

— Какой еще иженяка?

Я добавил еще. Не без удовольствия. Образовался второй фонарь. Тытырин загулюлюкал.

— Пожалуй, разбитые зубы тебе пойдут… — задумчиво заметил я. — Это придаст нашей миссии готического реализма.

— Не надо! — опомнился Тытырин. — Я иду, иду уже!

И зашагал в сторону укреплений.

— Погоди, Тытырин.

Я догнал. Прозайка скорбно обернулся. Ну да, пожалуй, я перестарался, рожа у него была ого-го. Некрасиво. А не будет про муравля сочинять!

— Ты забыл…

Я вытянул из-за плеча толстую грязную веревку, свернул из нее петлю, накинул на шею Тытырина. И прозайка превратился в моего пленника.

— Теперь давай поспешать, — с удовлетворением сказал я. — День будет долгим.

Деспотат приблизился. Надвратная башня оказалась выше, чем я думал. Надо же, построена более-менее аккуратно. Из бойниц высовываются длинные боевые арбалеты. Флаги какие-то на ветру развеваются, тибетские трубы в небо торчат — чтобы демонов отшугивать. Прилетят демоны, а они как задудят…

Достал фотоаппарат, снял панораму. Сюжета тут, конечно, никакого нет, просто вид красивый. Но сегодня будет много сюжетов, я в том нисколько не сомневался.

Тундра кончилась, и мы вышли на дорогу. Дорога была хорошая. Во всяком случае, для Страны Мечты. Мало канав, много щебня.

— Стоять! — крикнули с башни.

И стенные арбалеты повернулись, прицелились в нас. В меня.

— Вы кто? — спросили с башни.

— Веду отщепенца, — ответил я. — Открывай.

— Какого еще отщепенца?

— Обычного. Вот.

Я дернул за веревку, Тытырин задрал голову.

— Нам отщепенцы не нужны, — крикнули с башни. — Продай его куда-нибудь.

— Он много знает.

— Я сам много знаю… Ладно, пущу, только ты пароль назови.

— Моткаселька, — нагло ответил я.

— Какая еще, к черту, Моткаселька?!

Довольно грубо.

— Такая, чурбан. Открывай ворота, я оппортуниста привел.

— Кого?

— Отщепенца, говорю же. Ладно, открывай, достал…

Повисла пауза, потом в башне хрустнуло, и мост пополз вниз. Я подтолкнул Тытырина в спину, и мы вошли в крепость.

Деспотат встретил гостей не очень гостеприимно. Едва оказались за воротами, нас окружила банда товарищей. И у всех наперевес те самые стенные арбалеты. Тяжелые, из таких можно пробить любую броню. Наверное, такой может даже лошадь пробить, от зубов до хвоста.

Сами деспотатчики походили на обычную банду — грязные, потные, ободранные, гнилозубые. И злые, по глазам видно. Озлобленность, впрочем, легко объяснялась — наверняка каждый пытался попасть в высокий светлый замок, к водопаду в кисельных берегах и заполучить миллион баксов на личный счет. А им — грязные бараки, насекомых и вечный бой. Есть отчего разозлиться.

А сами виноваты, нечего тупо мечтать было. Мечтать надо о нормальном, а не о дури всякой. Я сам злой, у меня рука болит.

Среди всего этого мечтательного сброда был, между прочим, один знакомый. Сёгун Ямомото, держатель какого-то там предела, сочинитель японских четверостиший. И дурак. Что случается сплошь и рядом. Стоял, поигрывая пальцами по рукояти меча.

Дурак обладал неплохой памятью.

— А вот его, — Ямомото указал в меня пальцем, — я уже видел.

— Может, вместе черепашек мучили? — предположил я.

— Может, — покивал Ямомото. — Взять их!

И нас взяли.