Первая работа - Юлия Кузнецова

Ромка пересел! К Завидовой. Вот так номер.

Я собиралась поставить сумку на стул рядом с ним и вдруг сообразила: парта ведь не наша! Ромка читал книжку и крутил катышки на рукаве свитера.

– Ты чего пересел? – спросила я.

Мало ли, историчка велела сдвинуться на парту назад, чтобы освободить для чего-нибудь первые столы. Ромка вздрогнул, захлопнул книжку и дернул за катышек так, что выскочила длинная черная нитка.

– Маш, разреши, – послышался голос подошедшей сзади Ульяны. – Ром, ну как тебе тесты?

Она протиснулась на свое место и взяла книжку, которую читал Ромка. Пухлую, красную, а на ней желтые буквы. «Тесты по истории для подготовки в вуз».

– Маш, – начал Ромка, но Уля перебила его:

– У тебя нитка на рукаве! Осторожно! Распустишь весь свитер. Дай-ка я ее закатаю. Погоди, надо вывернуть рукав.

Я отвернулась от них. Села за свою парту. Уши щипало так, словно по ним провели листком крапивы.

– Маш. – Уля постучала мне в спину. – У тебя тоже нитка на спине. Можно я ее заверну?

– Не надо! – резко ответила я, не поворачиваясь.

– Ты обиделась? – спросила Уля. – Ромка вернется. Мы обсудим тесты по истории и…

Уля была нормальной девчонкой. Но сейчас я ее почти ненавидела.

– Ты о чем, Ульяна? – спросила я, разворачиваясь к ним. – Вернее, о ком? О моем соседе, что ли? Не знала, что его зовут Ромка. Крылов и Крылов.

Я развернулась и прикрыла уши руками. Все вышло глупо, несправедливо, так по-дурацки! Разве я мечтала быть с Ромкой? Разве я хотела с ним встречаться или даже дружить? Нет, конечно! Но он мог бы сказать: «Маша, спасибо за идею. Я решил обратиться за помощью в подготовке к Уле.

Она у нас специалист по истории, сама знаешь. Но твоя мысль была гениальна». Разве я обиделась бы?! Почему люди не умеют выражать свои мысли? Эта игра в молчанку только все портит! Теперь все выглядит так, будто Уля отбила у меня Ромку.

Захотелось сбежать от них. Я достала тетрадку, в которой утром решила вести дневник занятий с Даной. Тем для уроков накапливалось много, и удержать всё в голове было сложно. Пришлось записывать, что и когда мы проходили и что собираемся проходить.

Я вывела завтрашнее число и задумалась. Мышей следовало отправить на экскурсию. Я принялась записывать слова и выражения, которые нам могли пригодиться: «автобус», «билеты», «горы», «посмотрите направо… налево», «ступеньки» и прочее. А потом вдруг нарисовала пушку.

И мои мысли снова скатились к Ромке…

Ромка ждал внизу, в гардеробе. На том самом диване, где нашла меня Ольга Сергеевна. Который с недавних пор перестал быть «моим».

Ромка поднялся и зашагал ко мне. Ноги тонкие, а шаги огромные, как у цапли, шагающей по болоту. «Дело не в истории, – неожиданно подумала я. – Он в нее влюбился! В Ульку! Сейчас расскажет, что дело не в истории… Сейчас».

– Маш, – сказал Ромка запинаясь, – мы все еще друзья?

Я отвернулась. Помолчала и ответила:

– Я часто думаю, зачем нам прошлое. Оно исчезает, и все. Ни следа. А сегодня я поняла, что для дружбы прошлое очень важно. Моменты прошлого должны наслаиваться друг на друга. Как лак или краска на картине. И тогда получается шедевр. Или просто изображения. А у нас нет общего прошлого, Ромка. Нечему наслаиваться. И еще: прошлое можно скатать в ядра для пушки. Не военной, а внутренней пушки. И тогда есть чем выстрелить в настоящее и даже в будущее. А у нас с тобой – нечем.

Все это я сказала Ромке в своей голове. А вслух произнесла:

– Ну типа да.

– Я думал, ты обиделась.

– Ты чего, Крылов? Подколов не понимаешь? Сиди с кем хочешь. Релакс.

До урока с Даной еще оставалось время, но я ушла. Небо заволокло тучами, сыпал то ли мокрый снег, то ли дождь.

После эпизода с Ромкой я чувствовала себя жалкой серой молью, которую все пытаются прихлопнуть. Утром я собиралась поговорить с Розой Васильевной и напомнить ей о деньгах за прошлое занятие. Но теперь казалось, что она рассмеется мне в лицо! Скажет: «Мы платим за уроки, а не за игры в мышек!»

«Пусть мама позвонит Ирэне и объяснит ей», – сдалась я.

Набрала мамин номер. Занято. А потом и вовсе – недоступно.

«Схожу к ней на работу, – решила я, глянув на небо. – Может, еще и покормит». В животе бурчало, а все из-за Ромки. Торчит в школе, сыч, ни пройти к автомату с вафлями, ни проехать.

В торговом центре меня ждал неприятный сюрприз.

Мамин отдел был закрыт, свет погашен. Что случилось?

Может, она отошла пообедать или в Сбербанк напротив оплатить счета?

– Машу-ук! – раздался за спиной низкий голос тети Люси, и я тяжело вздохнула.

Ее только не хватало. Сейчас начнется: «А чего мы тут делаем, такие красивые?» – и прочее. Накрашена тетя Люся была так, будто собиралась выступать в цирке. Бирюзовые веки, нарочитые кудри. Прав был папа: учительницу русского и литературы в Люсе съела эта нахрапистая тетка с грубым голосом…

– И чего мы тут делаем, такие красивые? – спросила тетя Люся, спрыгивая с крутящейся табуретки. – Аньки-то нету.

– А где она? – испугалась я.

– Уехала. К Гусе вашему. Заболел он, с температурой под сорок. Бабуля ей твоя позвонила. Катю в Мытищи послали магазин проверять. А бабуля одна боится с ним сидеть…

Под сорок все-таки. А ты тут чего вообще?

Мне не хотелось говорить с тетей Люсей. Отчего-то она мне была противна. Может, не она сама, а запах ее духов, тяжелый, как дух от старых штор. Меня и так подташнивало от голода, а еще этот ужасный запах.