Влада и маг-убийца - Саша Готти

Прямо над домами посреди затянутого сизыми тучами неба появился разрыв, сквозь который проглянуло солнце. В воздухе зло и остро запахло розами, будто кто-то растерзал только что целый цветочный магазин.

– …дишь, да?! – ворвался в мягкую глухоту голос Алекса. – Видишь, да?! Розочка, гад, что удумал!!!

Гильс уже поднялся на ноги, покачиваясь и держась за виски. Кажется, она валялась на снегу, прижатая его телом, и сейчас Влада стояла на месте и глупо улыбалась.

Мир казался прекрасным, несмотря даже на то, что страшно болела голова. Марик лежал ничком, и это было неважно. Егор, бледный и почти такого же цвета, как сероватый снег на мостовой, опускался на асфальт, подгибая колени. Из-под растерзанной мостовой, ощерившейся зубьями вспоротых плиток, высунулась физиономия Федьки Горяева. Вурдалак хватал ртом воздух и истерично кричал:

– Ай вы люли, мои люли… Люли айные маи-и-и!!!

Владе тоже хотелось петь. И танцевать.

Над головой ярко синел небесно-голубой круг, прямо посреди хмурого неба. Все было прекрасно, кроме Алекса, который орал на нее и…

Оплеуха, не сильная, но обидная, полоснула по щеке.

– Ай!

Влада отшатнулась, схватившись за щеку. Счастье резко прошло, из глаз хлынули слезы обиды.

– Потом наобижаешься, это первая помощь при ударе светлой магией… – бросил Алекс. – Уткину очень плохо, помоги ему, я к Егору. Влада, очнись!

– Да-да… – Она оглядывалась, видя вокруг человеческое безумие. Люди улыбались друг другу, кивали, радостно окликивали. В шляпы к музыкантам звенящим ручьем посыпалась мелочь, полетели купюры. Женщине с гитарой в картонку кто-то бросил сумку целиком, мобильный телефон, кошелек и почему-то – новые туфли. Девушка, расставшаяся с туфлями, громко пела, пританцовывая босиком на снегу.

– Нельзя так к нему, понимаете… – хрипел Марик, пытаясь подняться на ноги. – Он ведь лузер у нас в Универе! Федька-то… Нельзя к нему, надо ему помогать… какой я гад, упырь я, упырь!..

Уткин как-то странно дергался, будто его ноги в коленях сгибались совсем не в ту сторону, в которую нужно.

– Я гад, гад!!! – рыдал Марик, устремив на Владу слезный взгляд, когда та подбежала к нему. – Я нечисть!.. Не должна нечисть жить на земле…

Влада готова была закричать от ужаса: упырь рассыпался, и это выглядело кошмарно. Ее однокурсник Марик Уткин был – и в то же время его не было. На мостовой билась стайка летучих мышей, которые пытались разлететься в разные стороны. Вместе их держала только одежда, мешковатые брюки да куртка.

– Я сволочь, – прошептала голова Марика, которая была уже отдельно от туловища. – Упырь, мерзость…

– Ерунда, – держа Марика за руку, Влада чувствовала, что к горлу подкатывает противная тошнота. – Не говори ерунду. Каждый имеет право на жизнь, ты не хуже других.

Пальцы у упыря противно шевелились и гнулись во все стороны.

– Во мне же Тьма, понимаешь? – растерянно вопрошал Марик, устремив на Владу снизу вверх круглые глаза. – Это же неправильно?! Нечисть – это плохо?

– Нет-нет это совершенно нормально, – не найдя другого ответа, ответила упырю Влада.

– Что со мной… – Марик повернул шею и посмотрел вниз, сразу задергавшись, как пойманная на крючок рыба. – А-а-а-а!!! Помогите!!! Караул!!!

– Держись, – подбежавший Алекс вдруг заговорил очень громким спокойным голосом. – Это удар светлой магией, сильный, но не смертельный. Успокаивайся, слышишь. Дыши ровно.

– Я умру, умру-у-у-у!!! – вопил упырь, и его пальцы сильнее вцепились в руку Влады, больно царапая ладонь ногтями. – Помогите, я рассыпаюсь!!!

– Смотри мне в глаза! – быстро заговорил Алекс. – Смотри и слушай. Ты… в полном… порядке… ты… здоров… считай до десяти и дыши ровно и спокойно. Вместе со мной. Начинаем! Раз… два…

Марик, не отпуская руки Влады, медленно успокаивался, слушая голос старшего Муранова. Он стал дышать ровнее, и в глазах кроме панического ужаса появились проблески разума. Только когда цвет его лица приобрел нормальный оттенок и тело перестало разбегаться по сторонам, Влада заметила, что у нее по исцарапанной ладони течет кровь, а рука, в которую вцепился упырь, ничего не чувствует.

– Гильс, вы тащите с Владой Егора, а я – Уткина, – скомандовал брату Алекс, взваливая упыря на плечо.

Влада, чувствуя, как на морозе поток слез леденит ресницы и щеки, подхватила потерянную Егором кроссовку и очки Марика.

Вслед им бросали деньги и счастливо смеялись. Люди отрешенно смотрели, как перепуганная девчонка и двое парней тащат еще двух, без сознания. Третий, тощий и сутулый, плелся позади и радостно пел, заливаясь беспричинным смехом.

Уже на подьезде к Сухаревской зловоротне из подземного перехода вдруг раздалось такое шипение, что у прохожих с голов послетали шапки. Люди растерянно бросились их поднимать, оглядываясь и ругаясь.

Алекс, даже не тормозя, тоже выругался и развернул машину в обратную сторону.

– Вас же сейчас швырнет из зловоротни, светлые вы мои, – вампир присвистнул. – Потом собирай вас по всему миру. Медпункт Носферона однозначно отпадает. В общем, везу всех домой к моей Дашечке. Вот ее маманя-то обрадуется! Она меня… кхм… ну очень любит.

* * *

Даша и ее мама, к счастью, проживали недалеко – в высоченной сталинской высотке на Кудринской площади. Дашуля в красном мохнатом халате, щелкая пузырями клубничной жвачки, открыла дверь и с философским спокойствием наблюдала, как Алекс с Гильсом затаскивают раненых в квартиру.

Апартаменты у Дашиной семьи были настолько просторными, что можно было при желании разместить в них хоть целый батальон нечисти. Дашина мама, очень громкая деловая женщина в бигудях, не отрываясь от разговора по телефону, командовала размещением раненых по кроватям, одновременно ругаясь с поставщиками парфюмерной продукции на склады своих магазинов.

– Ты, паразит, куда кремы «Огуречик» завез, когда там они не нужны? – кричала она в трубку. – Сюда своего упыря кладите, и не в ботинках. Это итальянский кожаный диван. Это я не тебе «упырь», идиот! Где накладные, ты их видел? А?? В соседнюю комнату положите этого вашего тролля. Не тебе «тролль», придурок! Где партия дезодорантов «Сияние ночи», куда вы ее задевали, упыри?! Да не вам я! Тьфу!

Мама у Даши была очень шумная и деловая. Звали ее Юлия Ивановна, и она очень переживала за свою единственную дочь Дашу, которая, по ее мнению, давно должна была стать кем-то, а она пока не стала никем. Наорав на всех по обе стороны телефона, Юлия Ивановна тут же принялась воспитывать Дашу и объяснять, что ее молодой человек Алекс Муранов совсем ей не подходит. Почему-то мать Даши упорно считала, что Алекс учится с ее дочерью на одном курсе. На примере Дашиной мамы можно было изучать дневное право в полной красе – обыкновенный человек, у которого прямо перед носом бушуют страсти тайного мира, считет все это выкрутасами полусумасшедшей молодежи.