Большая книга ужасов – 87 - Елена Арсеньева

Все на свете ожившие мертвецы, оборотни, вампиры, спруты, «чужие», привидения, полуразложившиеся трупы, инопланетные монстры, мумии, скелеты, пауки, криптозоиды^[38], убийцы-маньяки, гигантские крысы, гоблины, чупакабры, соломенно-смоляные чудища, триффиды, полтергейсты, мухи-людоеды, дементоры, тираннозавры, лангольеры, возненавидевшие людей птицы… бесчисленные множества ужасов, о которых только слышал Чихов в жизни, – они все окружали его сейчас, кишели вокруг, отталкивая друг друга и выбирая, кто набросится на него первым!

Все эти дракулы, годзиллы, левиафаны, дьяволы, ганнибалы лекторы, дагоны, франкенштейны, ведьмы, волан-де-морты, фредди крюгеры…

В глаза ударил резкий свет, и Чихов увидел совсем рядом жуткое лицо, обгоревшее до костей. Черная шляпа сдвинута на затылок, на руке перчатка с металлическими лезвиями…

Чихов отпрянул, нога подвернулась, он заорал от боли и страха – и Фредди Крюгер тотчас исчез, словно испугался его крика.

Чихов снова заорал, озираясь по сторонам.

Никого.

Чихов перевел дыхание.

Фредди испугался его вопля, – но испугается ли, к примеру, какой-нибудь Чужой?!

И тотчас снова по глазам ударил свет, и к Чихову придвинулась черная блестящая голова инопланетного чудовища. Раскрылась пасть, обнажились зубы, а из глубины пасти вылезла такая же кошмарная голова, только маленькая…

Чужой и его детеныш!

Чихов взвизгнул так, что в горле у него что-то словно бы порвалось. Не думая ни о чем, кроме как о боли, он мучительно застонал… и Чужой растворился в темноте.

Тьма снова кипела, клубилась вокруг, кишела монстрами, но ни один из них пока не показывался.

И вдруг до Чихова дошло, что происходит…

Один раз он пожаловался деду, что стыдится своей боязни темноты. И дед ответил:

– Есть два вида страха. Один связан с тем, что человек видит нечто угрожающее, опасное – и пугается этого. Это, так сказать, страх конкретный. А другой связан с богатым воображением. Это именно страх темноты. Ты ничего не видишь, но населяешь окружающий мир фантомами своего воображения. Чем беднее воображение у человека, тем спокойней тьма, сомкнувшаяся вокруг него. И наоборот: если оно очень богатое, тьма будет кишеть пугающей, но несуществующей ерундой.

Теперь Чихову все стало понятно: «Приходят те, о ком я думаю! Я вызываю их своим воображением! Все как говорил дед! Надо не думать ни о ком из них, и тогда…»

И только он решил не думать, как в голове замелькали одновременно все эти чудовищные рожи и тьма запульсировала вспышками света, из которых сейчас должны были показаться они все, чтобы наброситься на него!

– Нет! – истошно завопил Чихов. – Я не думаю о вас! Я не думаю о страшном!

Это были только слова. Его взбудораженный мозг посылал сигналы ужаса во тьму, и она отвечала ухмылками окровавленных ртов, скрежетом тянущихся к нему когтей, змеиным шипением очередного кошмара.

«Надо отвлечься! Отвлечься чем-то!»

– Je ne pense pas du terrible! – заорал он, поперхнувшись было оттого, что заговорил по-французски, но тотчас понял, что это именно то, что нужно сейчас. Времена французских глаголов – Чихов вечно путал их! Вот и потренируется, напряжет память – а чудовища, может быть, тем временем отступят!

– Je ne pensais pas du terrible! Je n’ai pas pensé du terrible! Je ne penserai pas du terrible! Je ne penserais pas du terrible!^[39] – зачастил он, перебрав все четыре времени, которые проходили в школе, а для пущего эффекта добавив к ним условное наклонение и даже простое прошедшее, употребляемое только в книгах.

Перевел дыхание, чтобы теперь показать свою удаль молодецкую, прокричав еще и «Je ne crains pas!»^[40], а потом продолжить изменять по временам глагол craindre – «бояться», как вдруг откуда-то – почудилось, из неимоверной, неизмеримой дали! – до него донесся знакомый голос:

– Чи-и-ихов! Где ты-ы?!

Карамзина! Это она! Ее голос! Она его ищет!

Вся нечисть, затаившаяся по углам в ожидании того, когда он наконец устанет оживлять свой несчастный французский и снова задумается о страшном, озадачилась, стушевалась, притихла.

И правильно! Чихову уже не страшно! Он не один!

– Я здесь! – завопил он и бросился куда-то в ту сторону, откуда донесся голос Карамзиной, однако всем лицом и всем телом наткнулся на что-то плотное, непроницаемое, упругое.

Словно бы незримая стена выгнулась ему навстречу!

Тотчас его развернуло на месте, а потом он получил удар в спину – больше напоминающий пинок… не удержался на ногах и полетел, полетел, полетел куда-то вперед, крутясь, переворачиваясь, полетел с такой скоростью, от которой захватило дух…

* * *

– Чихов! – негромко позвала Роза, однако никто не отозвался.

Она всмотрелась в сумрак подъезда и увидела справа от лестницы дверь какой-то квартиры. Дверь выглядела вполне достойной этого нелепого дома: накрест обитая почерневшей от времени планкой, из-под которой торчали клочья клеенки и, конечно же, полусгнившей ваты.

Наверняка Чихов вошел в эту дверь. На второй этаж он просто не успел бы подняться – ведь Роза вбежала в подъезд практически вслед за ним.

Она шагнула было к двери – но остановилась.

Как-то все это странно…

В доме всего один подъезд. Располагается он в самом конце строения – справа. Дверь тоже справа. Но ведь там, логически рассуждая, уже боковая стена! Дверь находится в торце здания, в самой стене! Теоретически ей некуда открыться, только в бревна, или кирпич, или из чего там построен дом!

И при этом в подъезде нет ни одной двери, через которую можно было бы попасть в левую часть здания, примыкающую к брандмауэру. А ведь с улицы Роза не единожды видела множество окон на первом этаже этой части дома. Как же входить в эти квартиры?!

Впрочем, она не особенно морочила себе голову такими вопросами. Еще в прошлый раз усвоила, что этот дом способен на множество сюрпризов!

И все же Роза подошла к двери и внимательно осмотрела ее. Самым примечательным в ней оказался глазок.

Всем известно, что в каждом глазке есть окуляр (в который смотрит человек из квартиры) и объектив (который показывает, что происходит на площадке перед дверью). Так вот – глазок этой двери был поставлен наоборот. То есть на площадку выходил окуляр, а объектив смотрел… куда? В стену, что ли?!