Толстый - повелитель огня - Мария Некрасова

«Побьет, – решил Тонкий. – Хоть и рохля сам, а побьет. Я бы точно побил. А если еще сослуживцы увидят!..»

Толстый старательно запихивал Сашке в карман пустую банку из-под сгущенки. Хватит! А то их и правда могут заметить, и тогда неизвестно, у кого будет больше неприятностей: у Васнецова, за то, что притащил в будку гостей (Тонкий не был уверен, что это разрешено), или у него, Сашки, за то, что он опозорил Васнецова перед сослуживцами.

Тонкий отобрал у верного крыса банку, цапнул из мусорной корзины еще пару обрывков и бочком-бочком стал протискиваться к выходу.

– Пойдем, ба. Царапины обработали, за термосом я зайду.

– Куда ж я уйду от него теперь! – возмутилась бабушка. – Парень на дежурстве, а его бьют! Нехорошо бросать…

– Ба, если нас тут увидят, у него могут быть неприятности, – уговаривал Тонкий, уже стоя в дверях.

Полуоткрытой дверью он старательно прикрывал разбухший карман, а свободной рукой удерживал Толстого. Верный крыс решительно не понимал, с чего это хозяин бросил на середине такое интересное занятие, и всей душой рвался и дальше опустошать мусорную корзину.

– Какие еще неприятности?! Я что, уже студента своего проведать не могу?

– Я на дежурстве, – робко напомнил Васнецов и умоляюще глянул на Тонкого.

«Не побьет», – успокоился Сашка.

– Пошли, ба!

Ворча и обещая вернуться и приезжать каждый день, бабушка все-таки позволила себя увести. Тонкий шел на шаг впереди нее, прикрывая разбухшие карманы. Краем глаза он видел, как облегченно вздыхает Васнецов, оставшийся без бабушкиной заботы.

– Надо же, какое безобразие! – не унималась бабушка. – Солдата, средь бела дня…

– Служба такая, – механически ответил Тонкий.

– Хороша служба!..

В мыслях Сашка был уже в доме и склеивал фотографии. Что за типы там были, знакомые до боли? Все они в форме одинаковые, так сразу и не разберешь. С кем связался трусоватый безобидный Васнецов? Тонкий украдкой доставал из кармана обрывки фоток и потихоньку разглядывал: кусок березки, кусок чьей-то кепки, кусок васнецовского лица, кусок еще чьего-то лица. Бумажка чистая, не фотка, окурок, грязный платок, салфетка, канцелярская кнопка (Толстый – барахольщик!)…

Витек, все еще перепачканный сажей, лихорадочно собирал яблоки в саду.

– Все нормально? – хохотнул он, увидев Сашку с бабушкой. – Оказали первую помощь пострадавшему?

– Не смешно, Витя, – назидательно произнесла бабушка. – У человека несчастье, а ты…

– Не смешно, – серьезно согласился Витек и виновато кивнул на сумку с яблоками: – Мать уже собирается. Говорит, вечером в электричке не протолкнешься, лучше ехать сейчас.

Бабушка солидно кивнула:

– Говорит – поедем. Я уже собралась, только переобуюсь. Пойдем, Саша.

Тонкий проскользнул раньше бабушки в свою комнату, прикрыл дверь и первым делом вывалил из карманов весь мусор. Знакомое лицо есть на фотках как минимум одно, не считая Васнецова! И сейчас…

Витин письменный стол, чистый и ровный, как футбольное поле, моментально превратился в помойную яму. Тонкий взял корзину для мусора и начал перебирать похищенный хлам. Огрызок, огрызок, бумажка ненужная, бумажка от фотки…

– Сань! – некстати вошел Витек.

Тонкий аж вздрогнул, но через секунду сообразил, что, вообще-то, он не делает ничего криминального.

– Толстый любит мусор всякий собирать, – он кивнул на кучу бумажек, тряпочек и огрызков, бессовестно вываленную на Витин письменный стол. – Собирает и складывает мне в карман. Разбирай их потом…

– Ха! Барахольщик! – Витек пощекотал Толстого по загривку, с сожалением покосился на чистый когда-то стол, и… – Ой, а я думал, он сгорел! – Витек выкопал из кучи бумажек хлястик от шинели. Ту самую непонятную тряпку, которую Толстый стибрил в воинской части. – Вот здорово!

Витек любовался хлястиком, как сумасшедший коллекционер – сушеным тарантулом, которого долго искал и вот, наконец… Какая великолепная, бесценная гадость!

– Хочешь сказать, это – твой? – уточнил Тонкий.

– Ну да! – расцвел Витек, любовно поглаживая видавший виды хлястик. – Это мой, дембельский. Здесь вся рота расписалась. А кому места не хватило, тот…

Заявление было сильное, особенно если учесть, где именно Толстый нашел этот хлястик.

– Подожди! Эту штуку Толстый своровал в воинской части. Я к Васнецову пришел, а крыс мой навстречу бежит с хлястиком в зубах! Вернуть, наверное, теперь надо…

– Да что ж я свой хлястик не узнаю?! – возразил Витек. – Он триста лет на складе лежал, в шкафу… Который сгорел, – добавил он убитым голосом.

Смотреть на него было жалко – похоже, дембельский хлястик был дорог парню, как память. Но все-таки, он что-то путает.

– Наверное, у половины роты были такие же, – осторожно возразил Тонкий. – Ну, хлястики, где все расписывались.

– Да что же я, свой не узнаю? – повторил Витек. Судя по голосу, Витек уже смирился с утратой. – Хотя, может, ты и прав… Но смотри, тут написано: «Дембель 2005»… Нет, мой же, я тебе говорю!

Тонкий задумчиво перебирал бумажки на столе. В кармане была еще целая куча мусора, но Сашка почему-то стеснялся вываливать ее при Витьке. Странно вообще с этим хлястиком…

– Твой так твой, – пожал плечами Тонкий. – В части, я так понимаю, он не сильно нужен?

– Я тебе говорю…

– Витя! Саша! – позвала из коридора тетя Лена. – Мы поехали. Нас проводят?

– Идем! – Витек положил хлястик в карман. – Скорее всего, твой крыс утащил его из пекарни и носился с ним все двое суток. Ты увидел его у воинской части и отобрал.

Тонкий закивал и поплелся провожать бабушку. На пороге он с сожалением обернулся на кучу разноцветных бумажек. Ничего, вокзал близко, он скоро вернется.

Всю дорогу проклятый хлястик не шел из головы. Может, конечно, он и правда принадлежит Витьку? Тонкий не видел, как верный крыс убегал из дома – с хлястиком или без. Вероятно, Витек прав: Толстый носился с этим хлястиком двое суток. Взял в шкафу еще до пожара и пошел себе гулять в воинскую часть… Нешуточное, вообще-то, расстояние для крысы. Хотя Толстый еще и не так убегал, но все же, все же…

Жизнь совместно с крысой заставляет человека быть внимательным. Ты только что собрал рюкзак для школы, а у тебя уже стырили дневник. При этом Толстый спокойно сидит на столе и умывается, всем своим видом показывая, что он здесь ни при чем. Где дневник? Нет, не в клетке: там дверца узкая, не протащишь. Ящик стола – уже ближе к истине, но все ящики закрыты, и отпереть их Толстому не под силу. Третий склад у верного крыса – под кроватью. Места хватает, и открывать ничего не надо, дневник вполне может оказаться там. Но бабушка убиралась минуту назад и наверняка заметила бы…