Толстый - повелитель огня - Мария Некрасова

– Суббота! – огрызнулся Тонкий и сел на мешки рядом с Витьком. И еще подумал, что майор, может быть, не так-то прост и хамоват, как кажется. Стоит спиной, разговаривает, а ушки-то на макушке!..

Витек смотрел перед собой и шевелил губами, словно придумывая считалочку. Рассеянно обернулся, взглянул на Тонкого и спросил:

– Не, ну а кто?

Как будто Сашка знает!

Очень хотелось солидно пообещать: «Опрошу свидетелей, подумаю, найду раньше майора», но было бы глупо говорить это вслух.

Тонкий осторожно спросил:

– Когда ты пошел встречать тетю Лену с бабушкой, по дороге никого не встретил?

Витек честно припомнил пару имен и даже сказал, где кого найти:

– Мариванну с Зойфилипповной. В деревне они живут, соседки. Седьмой дом и восьмой. Думаешь, они видели что-нибудь?

Тонкий пожал плечами:

– Дорога в деревню – мимо пекарни…

Витек одобрительно закивал:

– Майор тоже о них спрашивал.

– Вот видишь! – обрадовался Сашка. – Наверняка видели.

– Это недалеко, – принялся объяснять Витек. – Выходишь на тропинку…

– Да я найду!

– Погоди! – остановил Витек. – Может, ты еще понадобишься…

– Больше не задерживаю, – бросил майор через плечо.

Все слышал, значит. Странно, что он не ругается на тему: «Учись хорошо, не лезь в дела милиции». Похоже, майор просто не воспринимает Сашку всерьез. Ну, или не видит великой опасности в том, чтобы Тонкий поболтал с бабульками… Сам-то наверняка уже их опрашивал! Только не расскажет ничего! И не надейся.

Тонкий встал и пошел в деревню.

Мариванна и Зойфилипповна, если верить Витьку, в тот вечер как раз возвращались с платформы, где они ежедневно торговали яблоками. Тонкий вроде бы на днях продал им по «фантику» и по рассказу Витька быстро вспомнил, о ком идет речь. Восстановил, так сказать, в памяти внешность свидетелей точнее всякого фоторобота. Две бабульки с ручными тележками, одна в красном платке, другая – в бежевом. Все! Фоторобот черно-белый, и там один портрет, никакой тележки не видно. Так что воспоминание Сашки – точнее. Знать бы еще, кто из них кто…

До деревни он добежал достаточно быстро, нашел седьмой и восьмой дома… Увидел на обоих амбарные замки и обругал себя идиотом.

Суббота же! Дачники приезжают, кто вчера не успел. А у дачников на участке что? Один хозблок, один мангал и кустик шиповника – для эстетики. Яблоками не пахнет, да и зачем, когда эти яблоки продают на платформе по сходной цене Мариванна и Зойфилипповна? Разворачиваемся и бежим на станцию. Еще десять минут потрачено зря.

Электричка со свистом закрыла двери, оставив на платформе веселую толпу приезжих. Толпа кололась шампурами, размахивала пакетами и радостно горланила на весь Горбунок. В общем, лучше отойти и под ноги не попадаться.

Тонкий подошел к газетному ларьку и стал рассматривать плакаты, ожидая, пока схлынет поток дачников. Плакаты были так себе: кошки, мышки, горилла, одинокий пейзаж. Продавщица на фоне пейзажа выглядела чудно́: лес, березки – и торчащая из-под кустов голова в нелепой шапке-горшке.

– Что брать будешь?

Из вежливости Тонкий взял книжечку с анекдотами. Может, что-то интересное попадется – Вуколовой в «аську» скинуть.

Дачники спрыгивали с платформы, как десант, держа в вытянутых руках пакеты и шампуры. Тонкий разглядел, наконец, в толпе сперва два ведра яблок, а потом два платка: красный и бежевый. У ведер и платков топтался парень с рюкзаком, видимо, решая, нужны ему яблоки или ну их.

Тонкий неспешно сунул «анекдоты» в карман и пошел потихоньку в сторону бабулек. Та, что в красном платке, яростно доказывала парню:

– Вот антоновка, а это – белый налив. Я ж ро́стила, мене виднее!

– Я думал, они сами растут! – смеялся парень.

– Да много ты понимаешь! – возмущалась та, что в бежевом платке. – У вас в городе небось не растут!

– Растут, – не сдавался парень. – Вдоль дорог. Пыльные, как зачетка моя…

– Вот видишь! – назидательно погрозила пальцем та, что в бежевом платке. – У нас-то, поди, не пыльные, нам виднее!

Пока Тонкий раздумывал, долго ли они будут спорить и не удобнее ли будет зайти завтра, парень взял у бабульки ведро с антоновкой, вытряхнул все в свой рюкзак, молча расплатился и быстро-быстро пошел прочь.

– Спасибо, Ивановна, – поблагодарила та, что в бежевом платке. – Надо же, какие придирчивые все!

– Да не говори! – поддержала вторая. – Им бы только…

– Здрасьте, Мариванна, Зойфилипповна! – выпалил Тонкий, очень радуясь, что вовремя узнал, кто из бабулек – кто. Ходят все время вместе, торгуют одними и теми же яблоками – поди разберись!

– Кто это? – удивленно спросила у подруги Мариванна, нимало не смущаясь присутствием Тонкого.

Зойфилипповна близоруко прищурилась, разглядывая Сашку, и доложила:

– Так Витькин гость! Булочками торгует.

– А-а! – поняла Мариванна. – Ну, здравствуй, коллега! – она заразительно захохотала.

Вторая бабулька поддержала ее, а через пару секунд к их веселью присоединился и Тонкий. Шутка – так себе, а вот смеется бабулька забавно.

– Ты уезжать никак собрался? – спросила Мариванна, вытирая глаза.

– Не, смотри, он без рюкзака. Если бы уезжал, тогда…

– Я к вам, – быстро вставил Тонкий. – Поговорить хотел.

Бабульки притихли и насторожились.

– А чего с нами говорить? – тихо спросила Мариванна.

Тонкий подумал, что она добавит что-то вроде: «Мы хорошо себя ведем», но не угадал.

– Уж не о пожаре ли?

– О нем, – не стал отпираться Санек.

– Так рассказывали уже! Или ты не слышал?

Сашка понял, о чем они говорят, и внес ясность:

– Вы небось майору рассказывали. Он же со мной сведениями не поделится!

– И то верно, – поддержала Мариванна. – Чего ему с тобой делиться! – она опять захохотала, и Тонкий тоже – обидно, но так заразительно, что сил нет сдерживаться!

– Но мне нужно знать, может быть, вы что-нибудь видели? – проговорил он, когда снова смог говорить.

– Тебе-то зачем? – Зоя Филипповна снисходительно потрепала его по плечу. – Наслаждайся беззаботным детством, милиция вредителя найдет!

Аргумент был железобетонный и тоже – обидный. Впрочем, если они считают, что Сашка еще маленький, на этом можно сыграть. Тонкий красиво опустил голову, типа, смутился, и заговорщически шепнул:

– Интересно!

Мариванна опять захохотала, а когда все просмеялись, она уже стала более сговорчивой: