Девочка и химера - Алексей Олейников

Дженни падала в золотой колодец, и полет ее был бесконечен. Золото бушевало вокруг, Дженни не видела ничего, кроме его слепящего сияния, и только устойчивая тяга вниз давала ей чувство направления. Она зажмурилась, чтобы глаза отдохнули, но и сквозь закрытые веки продолжал литься свет. Она не видела даже своего тела, не понимала, где очутилась. Колотила руками и ногами, кричала – все бесполезно. Наконец Дженни устала и сдалась. На смену панике, сумасшедшей птицей бившейся в груди, пришла апатия.

«Будь что будет».

И как только она успокоилась, падение прекратилось. Она повисла в золотой бесконечности, как подлодка в глубине океана. Свет объял ее белой ладонью.

– Что я должна сделать? – сухими губами прошептала Дженни.

Никто ей не ответил. Она была совершенно одна. Сколько прошло времени? Она попыталась вспомнить, что это за место. Как она здесь оказалась? Пустота внутри. От сердцевины души, словно капустные листья, отпадали ненужные и пустые воспоминания – какой-то зверек, старик с суровым лицом, закружились и хороводом уплыли люди, которых она когда-то знала. Любовь, ненависть, радость и печаль – все становилось ненужным. Все исчезало. Когда от Дженни осталась лишь маленькая искра «я», золотой океан сотрясла мощная дрожь. Спустя время, последовал второй толчок. Мягкой волной он тронул ее с места и повлек куда-то.

Она не помнила, сколько последовало таких ударов, прежде чем в ней шевельнулось любопытство. Так это чувство называется? Пространство обрело направления. Кроме условного верха и низа, появился центр, вокруг которого она медленно плыла по огромной спирали. Толчки становились все сильнее.

«Это сердце, – поняла она. – Чье-то огромное сердце бьется в золотом плену».

Язык вернулся к ней вместе с памятью, она захлебнулась от потока воспоминаний. Марко, Брэдли, Морриган, Дьюла, Людвиг и Эдвард, химера и львенок. Что она здесь делает? Это Древняя земля?

Она все быстрее летела сквозь золотой свет. Ее вращало вокруг разгорающегося веретена белого огня. Мощный гул, схожий с прибоем океана, оглушал ее. Дженни несло все быстрее – мимо и одновременно все ближе к этому слепящему сердцу, будто на гигантской карусели. А потом, на очередном вираже ее вбросило в пульсирующий свет. Белый его спектр взорвался радужной звездой – по лучу на каждый цвет, а всего их числом – семь. И эти лучи, один за другим, прошили сердце Дженни.

…Свежий бриз овевает лицо и треплет волосы. Светло-серые чайки кружат в небе, падают вниз – в звенящее холодное зелено-синее море, подступающее к ослепительно белым скалам. Она сидит у края обрыва на плоской равнине. В шаге от нее та обрывается в многометровую бездну волнами, буграми и изгибами мягкого известняка. Над головой чайки. А золотая дорожка от заходящего солнца, кажется, прямо к ее ногам – по живой дышащей глади. Море дрожит, как нежный студень, и словно улыбается ей тысячей лиц.

– Это белые скалы Дувра, – голос позади. Странный голос – неуловимый, как шелест ветра, древний, как море, и юный, как солнце, каждый день встающее над горизонтом.

Она не оборачивается. Она знает почему-то, что никого не увидит. Позади нее только равнина изгибается вдаль. Земля будто продолжает движение моря, вторит волнам зелеными холмами. И больше никого. Дженни сидит и смотрит на море. Ей хорошо и спокойно – век бы так просидеть.

– Эти скалы – первое, что увидели твои предки, когда подплывали к берегам Альбиона, Дженнифер Далфин. Поэтому они назвали их – Альба, белая земля.

– Здесь все осталось так же, как в тот день, когда люди ступили на этот берег. Тогда Белая земля еще была полна прежней жизни, и первые еще не покинули ее. В лугах танцевали фейри, и лиры звенели в полых холмах[41]. Но всё ушло и все ушли…