Лис Улисс и свирель времени [= Лис Улисс и свирель времени ] - Фред Адра

Енот Бенджамин Крот и суслик Георгий весь день бродили по городу. Никогда прежде знаменитому археологу не приходилось так долго перемещаться по столь импровизированному маршруту. Однако к удивлению профессора, этот факт его нисколько не беспокоил. Енот страшно гордился тем, что вот-вот станет настоящим философом, и взирал на окружающий мир с позиции избирательного пофигизма. «Ты – фигня, – мысленно объявлял миру Крот. – А я – нет!»

Философы вышли на пешеходную улицу, по бокам призывно потянулись ряды магазинных вывесок, а в воздухе разлился сдобный аромат. В животе Крота многозначительно заурчало.

– Учитель, а что лучше – голодный философ или сытый философ? – с намеком спросил он Георгия.

– Сытый, – мгновенно отозвался суслик. – А что?

– Просто я чувствую себя плохим философом, – ответил енот. – Теперь понятно, почему.

– И почему же?

– Да потому, что я голоден!

– Извините, профессор, но вы ошибаетесь. Вы не голодны.

– Как так? Я хочу есть!

– Это иллюзия.

– Какая еще иллюзия?! У меня в животе урчит!

– Я ничего не слышу.

– Так это проблемы вашего слуха, а не моего живота!

– У меня абсолютный слух.

– А у меня абсолютный живот!

Георгий остановился. Взгляд его выражал бесконечное сочувствие.

– Бедный профессор! Ваш абсолютный живот чувствует приближение голода, когда сам голод еще очень далеко. Но вы же понимаете, насколько это ощущение обманчиво?

– Оно не обманчиво! – возразил Крот. – Ага! Что, нечего сказать?

– Вот катится камень с горы – видит ли он в мыслях своих обвал? – почти утвердительно произнес Георгий.

Взгляд археолога стал подозрительным.

– В каком смысле?

– Это новый урок, профессор. Когда философу нечего сказать, он начинает говорить загадками. Таким образом он: «а» – скрывает, что ему нечего сказать, и «б» – заставляет собеседника самого придумывать, что хотел сказать философ. Это очень важный прием, запомните его.

– Запомню, – уныло отозвался Крот. Убеждения Георгия на него не подействовали – археолог по-прежнему чувствовал голод, а от попыток не обращать на него внимание голод только усилился.

Улица была полна пешеходов. Крот провожал их завистливыми взглядами – уж они-то наверняка сытые!

– Уж они-то наверняка сытые, – проворчал он, обессиленно присаживаясь на скамейку.

Георгий уселся рядом и возразил:

– А вот они-то как раз голодные. Просто они этого не осознают.

Крот фыркнул.

– Ну да, конечно.

– Конечно, – невозмутимо ответил суслик. – А иначе почему, по-вашему, они снуют туда-сюда? Вот, смотрите, мы с вами спокойно сидим и наслаждаемся моим обществом. А они – снуют. Вам нравится слово «снуют», профессор?

Крот прокрутил в голове слово «снуют» и решил, что оно ему не нравится. На душе немного полегчало от сознания того, что он не снует.

– Мы с вами, профессор, не являемся частью всей этой суеты, – сказал Георгий. – Разве это не замечательно?

– Это чудесно, – неуверенно ответил енот. «Урч-урч», – добавил его живот.

– Мы словно обыкновенный горожанин из притчи об обыкновенном горожанине, – сообщил суслик. – Слышали ее?

– Не думаю.

– Тогда слушайте.

Притча об обыкновенном горожанине

Давным-давно жил-был в одном большом сусликовском городе обыкновенный горожанин. Сокращенно будем именовать его Обыгор.

Правил этим городом король. Он жил во дворце. А Обыгор жил в маленькой комнатке, потому что был очень беден. Но Обыгор на жизнь не жаловался. Он любил жизнь. И свой город он тоже любил, очень. И горожан любил, особенно таких же обыкновенных, как он сам. Их судьба тревожила Обыгора. Поэтому иногда он облачался в богатые одежды и ходил неузнанным во дворец, чтобы послушать, что говорят о народе вельможи.

И вот однажды Обыгор привычно переоделся в придворного и инкогнито пришел во дворец, прямо в тронный зал, где король совещался со своими министрами.

– Мы должны повысить налоги, – сказал один министр. – Таким образом хоть немного осложним жизнь народу. Пускай все, что зарабатывают, отдают в казну.

– Отлично! – согласился король. – Но этого мало.

– Еще есть предложение: понизить призывной возраст, – включился другой министр. – Как только какое дитя скажет «мама», так сразу его в армию, на передовую!

– Шикарно! – обрадовался король.

– Еще надо ввести новые наказания, – предложил третий министр.

– За что? – спросил король.

– За новые преступления! Например, объявить вне закона вопрос «который час?» с двух дня до шести вечера. И того, кто нарушит, отправить на каторгу как очень опасного преступника!

– Великолепно! – Король расхохотался. – Так ему, народу, и надо!

Тогда Обыгор подошел к королю и воскликнул:

– Вот оно что! Вон оно, значит, как! Вы еще об этом пожалеете!

Король презрительно скривил губы.

– Да кто ты такой, жалкий вельможишка?

В ответ Обыгор резко скинул капюшон. Король и министры испуганно ахнули:

– Это же обыкновенный горожанин! Обыкновенный горожанин собственной персоной! Мы пропали! Теперь он все расскажет народу, и будет революция!

– Вот именно, – подтвердил Обыгор. – Вас свергнут и казнят. Ну, я пошел.

Взмолились тогда король и министры:

– Смилуйся, обыкновенный горожанин! Не вели казнить во имя революции, вели слово молвить во имя самодержавия!

– Ладно, молвите, – согласился Обыгор, сохраняя, однако, строгий вид.