Улитка в тарелке - Юлия Лавряшина

в которой у наших героев появляются настоящие друзья, и возникает множество вопросов

Еще классе в третьем его прозвали Соловьем. Совсем не по фамилии, а потому, что он умел по-особому втягивать воздух между передними зубами, и получался звук, который здорово походил на птичью трель. Когда он издавал ее, пригнувшись к парте или с серьезным видом глядя на доску, учителя с удивлением поворачивались к окну, а девчонки хихикали.

Постепенно кличка всем стала казаться слишком длинной, и к пятому классу сократилась до предела. Теперь его звали просто Сол, и всем это нравилось: приятелям потому, что это легко было выкрикивать, а ему самому новое имя казалось загадочным. Нездешним. Будто он был таинственным пришельцем, мальчиком со Звезды, однажды решившим немного пожить на этой красивой планете.

И еще в этих звуках слышалась одинокая песня — соло. И Сол чувствовал ответственность за эту песню, которую никто не поможет ему пропеть.

Абсолютным пришельцем Сол не мог себя почувствовать, даже когда фантазия у него разыгрывалась, ведь у него была сестра. Родная. И она ни на минуту не давала ему забыть о себе…

Они были похожи — и цветом волос, и улыбками, и маленькими круглыми носами. Только глаза у них были разные: у Сола серые и веселые, искрящиеся, а у его сестры — темные и печальные, как у оленя. Это из-за них, а еще из-за того, что она бегала быстрее всех в школе, он в минуту нежности прозвал ее Бемби, и все стали повторять это следом за ним, даже родители.

Сейчас их не было. Как объявил папа: «В кои века мы от вас отдохнем». Это и вправду было впервые на памяти Сола: чтобы они вот так собрались и уехали к морю. До сих пор они на это не отваживались из-за них, детей, а теперь Бемби стала вроде как большая, сдала вступительные экзамены в институт, и родители решили, что на нее уже можно оставить Сола с тем, чтобы потом найти его живым, а не в виде иссохшего от голода трупа.

Это было, конечно, здорово — одним прожить целый месяц! Кто от такого отказался бы? Но Сол все равно предпочитал, чтобы сестра не становилась такой большой. Еще год назад она играла с ним в мяч и ползала с машинками, а теперь вдруг стала говорить, что слишком взрослая для этого, и нечего к ней приставать.

В такие минуты Сола так и подмывало намотать на руку ее длинный светлый хвост и тряхнуть хорошенько, чтоб «дурь из башки вылетела», как говорила их бабушка. Он помнил это ее выражение, хотя бабушка жила в другом городе, и виделись они редко. Родители собирались «выписать» ее, чтоб этот месяц она пожила с детьми, но Бемби заартачилась и заявила, что у нее есть голова на плечах и паниковать не из-за чего.

А Сол спросил:

— Как это «выписать»? Как газету, что ли?

Все посмотрели на него осуждающе, будто он чем-то оскорбил бабушку, а ведь Сол только повторил их слова. Все кончилось тем, что бабушку трогать не стали, и теперь Сол с Бемби уже пять дней жили одни.

Это были нелегкие дни. Выяснилось, что Бемби абсолютно не умеет готовить, и большее, на что она способна, это залить кипятком каши-полуфабрикаты. Или сварить сосиски. Сол ворчал на нее для вида: «Учись давай, а то замуж не возьмут», но на самом деле не очень сердился, потому что обожал сосиски, а родители их не покупали, называя «пищей самоубийц».

— Если мы немножко посамоубиваемся, ничего не случится, — заверял он сестру, которая все же испытывала абсолютно непонятные Солу угрызения совести за то, что кормит брата «нездоровой пищей».

Он начинал хохотать:

— А какая она? Больная, что ли? Ой-ой-ой! У сосиски температура! Смотрите, у нее пузо лопнуло! Бедная сосисочка, она уже при смерти…

Бемби пыталась строжиться:

— Прекрати кривляться за столом, подавишься. Я не собираюсь тебе искусственное дыхание делать!

— Рот в рот?! — Сол в ужасе таращил глаза. — Фу, какая гадость! Да я очнусь сразу, если ты ко мне полезешь.

Искренне обижаясь, Бемби заявляла:

— Вот и прекрасно! Ешь тогда спокойно, раз тебе так противно…

Она демонстративно надевала наушники и включала плеер, чтобы Солу не с кем было болтать. Наблюдая за ней, он сокрушенно качал головой: