Угнанное пианино - Елена Нестерина

– Вы что? – Арина Балованцева соскочила со скользкой холодной панели пианино и воскликнула: – Это тонкий инструмент, ему ни в коем случае нельзя на улице находиться! Расстроится и сломается – не исправить уже будет.

– И не продать его тогда, не играть на нем, – добавил Артур, не меньше девчонок потрясенный невежественной папашкиной речью. – А оно больших денег стоит. Что же это вы разбазариваете семейное имущество?

– Эх, ешкин пудель… – крякнул Василий. – Вот незадача. Продать… И не продашь ведь его никому.

И тут откуда ни возьмись перед Василием Редькиным, совершеннолетним владельцем музыкального инструмента, возник маленький незаметненький человечек.

– Как это – не продашь никому? – искренне удивился он. – Продать такую хорошую вещь всегда можно. Тем более и покупатели имеются. Давайте-ка, любезный, я у вас это пианинце с удовольствием и приобрету. Расплачусь наличными деньгами. И немедленно!

С этими словами он, точно фокусник, выхватил откуда-то толстую пачку денег и призывно тряхнул ею под носом у Василия.

Пачка была толстой, но купюры в ней мелковаты. Однако этого немузыкальный сантехник Вася Редькин не заметил.

– Ты чего, купишь его – и у меня дома оно больше стоять не будет? – не веря возможному счастью, переспросил сантехник. – И Зойка на нем тренькать перестанет?

– Да, да, любезный!

– Забирай! – с этими словами Василий Редькин хлопнул в свои большие трудовые ладоши и схватился за деньги, что продолжал протягивать ему неизвестный благодетель.

Но Зоя с криком и слезами бросилась к нему, повисла на отцовской руке и руке, протягивающей деньги. Она надеялась, что кто-то – или отец, или уличный покупатель пианино – ручонки-то разожмет. И сделка не состоится. Но оба очень хотели, чтобы сделка как раз состоялась. А потому Зоя продолжала висеть и верещать:

– Нет, папа, нет!!! Не смей продавать пианино! Я его люблю! Оно мое! Ты его не можешь продать! Вы же все тете Марусе обеща-а-али!..

– Отвали, дочка, – с этими словами папа решительно стряс Зою со своей руки.

Зоя плакала, сидя на снегу.

– Уважаемый, да что же это такое? – Арина подскочила к начинающему продавцу музыкальных инструментов Василию Редькину. – Это же Зоино пианино! Она же вам ясно сказала, что вы не имеете права его продавать.

– Вот когда станет деньги для семьи зарабатывать честным трудом, тогда и будет распоряжаться, – заявил папаня.

– Да, – охотно подтвердил ловкий покупатель. – Идите, дети, отсюда, по-хорошему. И вы, гражданочка, идите, идите…

Это он уже сказал старушке, которая подобралась поближе к месту разыгравшейся трагедии и с интересом наблюдала.

– Ну, папа, ты же не можешь оставить меня без музыки! – плакала Зоя.

– Надоела ты со своей музыкой. Я тебе еще когда пальцы обещал бустилатом склеить, чтобы ты ими по клавишам не молотила, – жизнерадостно заявил папаня, похлопывая пачкой денег.

– А документики на этот инструмент у вас имеются? – Антон Мыльченко еще не знал тогда, что произнес поворотную во всей этой истории фразу. Ключевую фразу.

– Да! – поддержали его все остальные. Как еще отстоять пианино Зои, никто, даже деловая Арина Балованцева не знала.

И тут Зоя вспомнила.

– Папа, у нас же есть документ, тетя Маруся написала, что дарит пианино мне! И если вы его захотите продать, то только с моего разрешения!!! Она его у этого… Как его…

– У нотариуса, – подсказал Артур – тоже неожиданно для самого себя.

– Да, точно! – закричала Зоя. – Тетя Маруся ж и сама юристом была! Помнишь, адвокат, что ли…

– Поняли? Без ее согласия продавать нельзя, – голосом детского правосудия заявила Арина. – А иначе вы совершите подсудное дело. Зоя, беги давай домой, неси сюда свой документ!

– А… – нерешительно начала Зоя.

– Не бойся, Зоенька! – патетически воскликнул Антон Мыльченко. – Мы отстоим инструмент. Даже не сомневайся. И беги, как горный олень!

Зоя хотела уже сказать, что сам он олень, но сейчас было не до обид и разборок. Со всех ног понеслась она домой. Там мама, она тети-Марусина сестра, не может же мама в память о сестре допустить, чтобы свершилась такая несправедливость!

Зоя умчалась.

– Слушайте, дети, откуда это вы такие умные понабежали? – по знаку маленького человечка два дюжих мужика пошли на четверку обступивших Зоино пианино ребят. – Вы разве не знаете, что, когда взрослые свои дела решают, вам свои носы совать незачем?

– Ага. А то и по ушам можно как следует получить.

– Да и по носам по этим тоже.

Сантехник Редькин, приверженец суровых методов воспитания, был согласен с неизвестными мужиками. Осознание того, что большая куча денег у него в кармане символизирует очень приятное времяпрепровождение в самом недалеком будущем, делало его еще более суровым по отношению к этим маленьким неслухам. И еще ему хотелось, чтобы все это поскорее закончилось…

– Так, вы мне Зойку не сбивайте с панталыку, – грозно начал Редькин, хватая своими рабочими руками за шкирки Антона Мыльченко и Веронику – именно они стояли ближе всего к нему. – И давайте-ка, по домам разбегайтесь. А не хотите, я помогу…

С этими словами он приподнял ребят над землей. Это было неприятно и даже унизительно.

Антон Мыльченко страдал молча и мужественно, раскачиваясь в воздухе из стороны в сторону. Вероника Кеник сдавленно пискнула.

– Эй, дядя, а ну-ка быстро отпусти ее! – в ту же секунду Артур смело бросился вырывать свою девушку из хамских лап неотесанного редькинского папаши.

Но тот гневно рявкнул, размахнулся Вероникой – и Артур еле-еле устоял на ногах. Один из мужичков отпихнул его подальше, протянул руки к Арине, чтобы откинуть от пианино и ее.

– Вызываю милицию! – размахивая мобильным телефоном, заявила она, видя, что ничего другого не остается. – Вы нарушаете права детей!

– Ха-ха-ха! – засмеялся другой мужик, который тоже расчищал дорогу к инструменту. – Какие права? Денежки-то заплачены! Идите в баню!

И тут же отлетел в сторону.

– И ничего не «ха-ха-ха». И никакой бани, – серьезно заявил Петр Брониславович Грженержевский. – А ну-ка немедленно оставьте этих детей в покое. Что тут происходит?