Мечта идеальной девчонки - Ирина Щеглова

– Послушай, мама, мне тяжело с тобой говорить, потому что ты заранее настроена отрицать все, что я скажу.

Я видела, что ей тоже нелегко. Она то бледнела, то краснела. Забытая чашка с холодным чаем стояла на краю стола, мама даже не смотрела на нее. Почему она не прекращает разговор, почему не прогоняет меня с кухни?

Все объяснилось просто:

– Женя сказала, что ты совершенно не адаптирована социально, – неожиданно призналась мама. – Как же это так? Ведь мы старались!

Я тихонько рассмеялась:

– Знаешь, тот парень, Андрей, которого ты мне все время в пример ставишь, сказал мне по-другому. Он решил, что у меня не все дома, «совсем клиника», – добавила я, вспомнив слова Андрея.

По щекам мамы потекли слезы:

– Господи, как ужасно! – всхлипнула она.

А я так и не поняла, что она назвала ужасным: слова хорошего мальчика Андрея, или то, что они означали.

– Я не ожидала от него! – трагически прошептала мама.

– В Москве я познакомилась с разными парнями и девочками. И все они говорили мне, что я совершенно не умею общаться, что я зажатая, что со мной скучно. Это были совершенно нормальные ребята, из хороших семей. Я видела, они не боятся своих родителей, они с ними дружат. Они не сидят дома в углу, они везде бывают, и никто не трясется над ними, не изводит их ненужными придирками. А я чем дольше живу, тем выше заборы ты воздвигаешь вокруг меня. Иногда у меня появляется ощущение петли на шее от поводка. И этот поводок твой взгляд. Если ты меня не видишь, то ты пользуешься телефоном. Ты обижаешься, что я отключаю его, но мне порой просто необходимо оторваться от тебя! Каждый день, каждую минуту я живу в ожидании окрика или скандала. Я домой прихожу с опаской. Дом – единственное место, где можно почувствовать себя спокойно, ты превратила для меня в пыточную камеру!

Мама застонала и обхватила голову руками:

– Что же мне делать?! Ведь я боюсь за тебя!

– Нам обеим надо подумать, как жить дальше.

– Я не готова! Мне страшно!

Я вскочила со стула, бросилась к ней, обняла, и вдруг мне показалось, что мама совсем маленькая девочка, и мне стало жаль ее до слез. Я гладила ее по голове, успокаивала и думала, вот теперь я совсем взрослая.

– Мама, хочешь, я тебе свои фотографии покажу? Женя прислала. Меня Андрей снимал, когда мы ездили под Звенигород.

Она вытерла глаза, кивнула, и мы пошли смотреть снимки. Так и сидели вместе на моем диване. Я рассказывала ей о лошадях, об их хозяйке Ирине, о маленьком деревянном домике, о родителях Андрея, о нем самом, но только самую малость, чтоб она не переживала. Еще я вспоминала, как мы замечательно пообщались с девочкой Ритой, о её отце и галеристке Татьяне с ее узбекским халатом, о художнице Наташе, городе Владимире и поющей окарине. Я много чего рассказывала. Умолчала о клубе и о том, как сбежала от Жени на ВВЦ с Андреем и Пашей. Я как-то совсем забыла о Роме, он стерся из памяти начисто.

Мама слушала очень внимательно. Иногда смеялась, удивлялась или ахала. Мы так хорошо сидели, что прозевали приход папы. И они с бабушкой не стали нас тревожить. Так что мы даже ужин пропустили.

А я все думала: где же я была раньше? И почему мы с мамой не могли найти общего языка столько времени.

И только после этого разговора я стала понимать Женю, которая часами беседовала с бабушкой. И Риту, которая говорила, что дружит с отцом, и Андрея, утверждавшего, что у него классная мама.

Оказывается, у меня тоже классные родители. Только раньше я не хотела этого замечать.