Синий город на Садовой - Владислав Крапивин

— Нет, он, к с'счастью, вернулся. Из лагеря он, когда война, началась, попросился на фронт, и ему разрешили. А после войны пришел домой. А потом уж у них с бабушкой родился мой папа, он был поздний ребенок… А если бы дедушку расстреляли, тогда бы папа родиться не успел, и меня бы тоже на свете не было. Можете такое предс'ставить?

Представить такое было невозможно. Чтобы вот этого Нилки "с'совершенно не было на свете"! Страшно даже стало. И Борис тихонько спросил о другом:

— Ты про дискету говорил. У вас что, компьютер есть?

— Есть маленький, "бэкашка". "Электроника-001"… Папа в прошлом году купил. Говорит: надо быть на уровне современности.

Оля оживилась и спросила с подходом:

— Нилушка, а папа его для себя купил или тебя тоже подпускает?

— Почему — для с'себя! Да я-то как раз и торчу за ним больше всех! Даже мультики на мониторе делать научился! А у папы он только для справок. Если надо, например, какую-нибудь старую фотографию для исторической передачи…

— А кто твой папа? — спросил Борис.

Федя и Оля переглянулись. Они этим до сих пор как-то не удосужились поинтересоваться.

— Папа-то? — Нилка вроде бы слегка удивился. — Он оператор областного телевидения… То есть сейчас не областного, он там поругался с начальством и стал работать в независимой программе "Устальские колокола". Знаете?

Программу знали, конечно. От нее кряхтели и ежились все бюрократы Устальской области. А еще в этой программе были передачи про городскую старину и детские выпуски "Здравствуйте, я ваша тетя…".

— И молчал! — жалобно сказала Оля. — Нет чтобы познакомить с папой! Он-то в тыщу раз больше нас понимает в съемках! Посоветовал бы что-нибудь для фильма…

— Я, конечно, познакомлю! Мама целый месяц говорит: хоть бы посмотреть, с кем это ты там связался? Может, с наркоманами или… с этими… на "ракетчиков" похоже…

— С "рэкетирами", горюшко мое… Большое твоей маме спасибо, — сказала Оля.

А Федя спросил:

— Почему "целый месяц"? Мы же всего несколько дней знакомы.

— Правда? — изумился Нилка.

День получился хороший, длинный, с веселыми разговорами и всякими полезными делами. Обустроили шкаф, расставили на полках киноимущество, наладили мотор для бачка. Борис развесил в нужном порядке инструменты. Потом снова сходили на "исторический" пустырь, чтобы снять, как Нилка разглядывает стену с именем прадедушки. Это Борис придумал: "Вы что, товарищи, разве можно упускать такой кадр! Здесь же та самая… как говорится, связь поколений! А еще надо старинные фотографии про город снять. Чтобы не только нынешние дни были, но и как раньше…" Идея всем понравилась. А съемка на пустыре на этот раз сорвалась — забыли экспонометр. Ничего, успеется еще! Впереди июль, август…

К концу дня Оля стала смотреть на Бориса с особой ласковостью и уважительностью. Будь это Настасья Шахмамедова, Федя воспылал бы ревностью. А тут… ладно уж…

В середине дня пришлось, конечно, сбегать домой, чтобы пообедать, а потом снова — чтобы доставить из детсада Степку. Затем Федя и Борис опять умчались туда, где урчал моторчик, вращая в бачке отснятые накануне пленки: о том, как Нилка бродит и разглядывает городские чудеса. Пленки получились что надо. Нилка вовсе не деревенел, как Федя, когда его снимали. Ходил, смотрел, оглядывался, задумывался, как положено, чтобы "создать настроение". Особенно хороши были крупные планы с его лицом. Смотрит сперва серьезно, тревожно даже, потом глаза теплеют, и наконец — улыбка…

Домой Федя и Борис возвращались уже после десяти. Хорошо, что дни в конце июня светлы до полуночи… Шли изрядно утомленные и потому, наверно, молчаливые. Федя все поглядывал и не решался спросить: "Ну, как они тебе — Оля и Нилка?" Но Борька, он же все чуял. И сказал:

— Нил этот — прямо уникальное существо. С ним не соскучишься… Полки приколачиваем, и он говорит: "Давай для прочности поставим кронпринцы…" — "Что-что? Кронштейны, наверно?" — "Ой, да. Я помню, что какое-то слово придворное. А точно забыл…"

Борис вроде бы подсмеивался над Нилкой. Но Федя знал, что это не так. Дело ведь не в словах "уникальное существо", а в том, каким тоном они сказаны. Тон был сдержанно-ласковый и почему-то тревожный. Впрочем, тут же стало ясно почему. Борис проговорил уже без намека на улыбку:

— Знаешь, Федь, по-моему, его в школе затюкивают.

— Ты думаешь? — обеспокоился Федя.

— Толпа всегда изводит таких вот… на других не похожих. Тех, кто сдачи дать не может… Он же языкастый и откровенный. Небось перед учителями права качает, а одноклассники гогочут. И потом его же клюют…

Картина была правдоподобная. Так, скорее всего, и есть.

— Жалко, что он не в нашей школе…

— И не в Олиной, — вздохнул Борис. — Она тоже могла бы заступиться, если что.

— Ты думаешь? — опять сказал Федя с сомнением.

Борис глянул искоса:

— А что! Она же храбрая девчонка.

— С чего ты взял?

— Ну… вообще. Сережки вот, например… Это не каждый решится — уши прокалывать. В живое иголку толкать…

— Ох уж! Некоторые девчонки с младенчества сережки носят. Все они, что ли, ужасно храбрые? А наша Ксения? Тоже уши проколоты, а такой трусихи свет не видывал…

Борис несогласно молчал. Федя добавил:

— А ухо кольнуть — подумаешь! Все равно что укол тоненьким шприцем…

— Уколы-то в какое место ставят! А здесь — рядом с головным мозгом.

Можно было бы заметить, что собственный Борькин мозг вдруг потерял склонность к здравым суждениям. Или хотя бы сказать с ехидной подозрительностью: "Ох, Боренька…" Но хватило ума придержать язык. И Федя сказал другое:

— А здорово ты придумал — старые фотографии снять…

— Это потому, что я в плавании на старинные города насмотрелся, — с облегчением отозвался Борис. — А наш Устальск, если приглядеться, разве хуже?

Нилка сказал, что фотографий про старый город у них дома целый альбом.

— Пойдемте, покажу!

— Да ну, — заробела Оля. — Ввалится такая компания… Что родители скажут?

— А что они скажут? — удивился Нилка. — Люди по делу пришли! А кроме того, они сами хотели познакомиться… Только их сейчас, к сожалению, нет дома…

Когда пришли, Нилка выволок с антресолей в коридоре могучий, чуть не с себя ростом, альбом и ухнул на пол. Кажется, загудела вся двенадцатиэтажка.

— Сейчас опять лифт отключится, — заметил Федя.

Альбом развернули на диване, сдвинулись над ним…

Подымая страницами медленный ветер, Нилка перелистывал устальскую историю. Узнавались, хотя и не сразу, старые улицы. Кое-что похоже, а кое-что совсем не так.