Московская принцесса - Роман Волков

«Битва за урожай» – странное и какое-то старорежимное выражение – в последние дни приобрело для Ульяны настоящий смысл. Работа кипела с утра до вечера. Конечно, молодежь не проводила в поле целый день (по закону не положено), но находились активисты, которые возвращались помогать в уборке урожая и в послеобеденное время. Торчать в лагере было как-то скучно, да и стыдно. Ведь всем прекрасно было известно, сколько еще осталось работы, сколько всего необходимо успеть сделать, пока не начались осенние дожди.

Родион говорил, что погода в такое время – основной друг и враг. Если начнет лить раньше времени, можно потерять большое количество зерна и овощей, потому что убирать на мокрой земле комбайном нельзя – увязнет. Да еще и хранить мокрое зерно и капусту-морковку, сушить… В общем, все спешили.

С помощником комбайнера Уля сейчас виделась редко, разве что в столовой иногда, когда он приходил на завтрак или обед. Но чаще парень спозаранку садился в своего железного монстра и весь день пропадал в поле. Временами девушка приносила ему что-то из еды или просто свежую воду, потому что перерывов Родион почти не делал и к вечеру, конечно, был совершенно измотан.

Впрочем, и она не отсиживалась. О соревновании с Матильдой речи уже не шло. Во-первых, они как-то умудрились к концу смены найти общий язык, и собачиться было просто глупо, а во-вторых, урожай сейчас был важнее, чем любые разборки и соревнования. Потому Ульяна думала об одном – успеть сделать как можно больше.

Косметичка давно покоилась в тумбочке, маникюра у девушки вовсе не было, просто коротко подстриженные ногти без лака, даже без слоя укрепителя. Иногда Уля смотрела на свои руки и удивлялась, как такое может быть, чтобы она ощущала себя совершенно другим человеком? Та московская «принцесса» стала для нее почти чужим человеком, незнакомкой, о которой девушка вспоминала редко и с некоторым чувством неловкости. Это была я?

Солнце палило нещадно, в воздухе постоянно висело какое-то горячее марево. Влажность воздуха заставляла покрываться потом с головы до ног, как только желтый диск показывался из-за облаков. Ульяна отчетливо чувствовала приближение осени. Вот-вот зарядят ливни, с деревьев облетит листва, и все, что они не успеют убрать, так и погибнет на поле. А ведь это какая работа, сколько сил вложено.

С этими мыслями она начинала работать с еще большим остервенением, словно от этого зависела ее жизнь. Но удивляться времени не было. Уля изменилась, и сама понимала это. Но решила, что подумает над всеми переменами уже дома, когда будет время.

Единственное, что ее сейчас волновало, кроме уборочной страды, – Родион. Она очень сблизилась с ним и, даже несмотря на то что сейчас виделись и говорили редко, это чувство близости не пропадало. Иногда вечером, совсем выдохшись и практически падая с ног, они встречались, чтобы посидеть где-нибудь на пригорке, глядя на окрестности, и помолчать. И это было так здорово, что у Ульяны даже слезы на глаза наворачивались. Один раз Родион задремал у нее на плече – так устал. И она сидела, боясь пошевелиться, и изредка гладила его по волосам, чувствуя себя ужасно взрослой и одновременно какой-то совсем девочкой – доверчивой и беззащитной…

Из задумчивости и воспоминаний Улю вывел оглушительный раскат грома. Не успев даже сообразить, что стряслось, она почувствовала, как на нее обрушилась стена воды. Ливень начался такой, что стало не разглядеть ничего в двадцати метрах.

– Ах, черт! – выругалась девушка и огляделась по сторонам. Ребята, работавшие неподалеку, тоже стояли в растерянности, озираясь по сторонам и бессмысленно отирая воду, льющуюся по лицу. Работа встала.

Но раздумывала Ульяна недолго. Посмотрев на кочаны капусты, которые забрызгивало землей прямо на глазах, она выпрямилась, закрутила волосы потуже и крикнула:

– Народ! Не останавливайтесь!

И энергично принялась за работу, больше не обращая внимания на потоки воды, барабанящие по голове и спине. Через несколько минут, приподняв голову, Уля увидела, что ребята ее послушали, и почти все снова принялись за работу. Кто-то передавал дальше ее призыв, и девушка верила, что и остальные не подведут.

Если раньше она работала как заведенная, то теперь просто превзошла себя. Хрустящие кочаны молодой капусты быстро устилали за ней края грядок. Девчонки еле поспевали за Ульяной, собирая срезанную капусту в кучи. Скоро из лагеря пришла машина, и Степа, перекрикивая шум дождя, предложил ребятам возвращаться в лагерь. Большинство отказалось – уехали только самые младшие. Остальным раздали полиэтиленовые плащи с капюшонами, и юные аграрии снова вернулись к работе.

Дождь не заканчивался до самой ночи. Когда стало темнеть, Степа, уже не слушая возражений, загнал молодых ударников в автобус и отвез в лагерь. На ужин Уля уже думала не ходить – так устала, но Валя и неугомонный вожатый вытащили ее буквально силком.

– Нельзя так, Уля, – приговаривала соседка по комнате. – Хоть чая горячего надо попить, а то заболеешь завтра, кто же будет урожай убирать и народ вдохновлять?

Не имея сил возражать, девушка поплелась за подругой, зябко поеживаясь под полиэтиленовым плащом. Народу в столовой было немного, все усталые и молчаливые. Быстро поев и даже не почувствовав вкуса пищи, Ульяна залпом выпила стакан сладкого чая и налила себе еще один, чувствуя, как внутри все понемногу оттаивает и наливается теплом. Мыслей в голове не было, только скомканные куски ваты перекатывались где-то на грани сознания. Вернувшись в комнату, Уля наскоро переоделась, рухнула на кровать и мгновенно отключилась.

На следующий день к обеду снова полило. И теперь уже дождь, похоже, не собирался останавливаться вообще. Шли дни, Ульяна работала как проклятая, каждый вечер падая на кровать и не запоминая, как заснула. Что-то ела, пила горячий чай, чтобы отогреться. Огромные резиновые сапоги, в которые наливалась вода, здорово натерли левую ногу. Но ничего этого девушка не замечала.