Дети железной дороги - Эдит Несбит

– Мама, а папа… он не умер?

– Милая, нет. Откуда такие кошмарные мысли?

– Сама не знаю, – пролепетала Бобби, очень сердясь на себя. Она ведь сейчас едва не нарушила твердо принятое решение не замечать ничего из того, что мама не хочет, чтобы они замечали.

Мама торопливо ее обняла.

– Папа вполне был здоров, когда я последний раз получила от него весточку, – сообщила она. – И он обязательно к нам вернется. Так что не надо себе напридумывать всяких ужасов.

Позже, когда русский гость уже был устроен со всеми удобствами на ночь, мама направилась в комнату к девочкам.

Она собиралась там ночевать на кровати Филлис, для Филлис же расстелили матрас на полу, а она еще никогда не спала на матрасе, расстеленном на полу, и считала это замечательным приключением.

Едва мама вошла, две белые фигуры выскочили из своих постелей навстречу ей с возгласами:

– Ну, мама, теперь расскажи нам про русского джентльмена!

В комнату моментально впрыгнула еще одна белая фигура, и это был, разумеется, Питер, волокший вслед за собой, как павлиний хвост, одеяло.

– Мы терпеливо и долго ждали, – заявил он. – Я даже кусал себя за язык, чтобы вдруг не заснуть. Но все равно я чуть не заснул, и тогда мне пришлось так сильно себя укусить, что язык мой теперь болит. Расскажи нам скорее, и пусть это будет хорошая длинная история.

– Длинную я сегодня рассказывать не могу, потому что слишком устала, – ответила мама.

Бобби по ее голосу сразу же поняла: она только что плакала, но Филлис и Питер об этом не догадались.

– Ну, тогда пусть она будет настолько длинной, насколько получится, – сказала Фил.

А Бобби обвила руки вокруг маминой талии и крепко прижалась к ней.

– Ну, в общем-то, это такая история, что на целую книгу хватит, – начала мама. – Сам он тоже пишет чудесные книги. Но в России, на его родине, цари запрещали рассказывать о пороках богатых или о том, что следует обеспечить бедным право на лучшую жизнь и счастье. Тех, кто решался к этому призывать, сажали в тюрьму.

– Но так же нельзя! – охватило негодование Питера. – Тюрьма существует только для тех, кто действительно сделал что-нибудь очень плохое.

– Или когда судьям кажется, что чей-то плохой поступок доказан, – уточнила мама. – Да, у нас, в Англии, именно так и заведено. В России же можно попасть в тюрьму просто за книгу, если она властям не понравилась. А он как раз написал прекрасную книгу про бедных людей, которым необходимо помочь. Я читала ее. Она полна доброты и любви к людям. И за это его посадили в тюрьму. Три года он просидел в ужасающей одиночной камере – сырой, холодной, почти без света. Представьте себе, целых три года.

Голос у мамы дрогнул. Она умолкла.

– Мама, но ведь такое не может происходить в наши дни, – произнес потрясенный Питер. – Прямо какой-то учебник истории про времена инквизиции.

– Но, к сожалению, это правда, – снова заговорила мама. – Сплошная и очень страшная правда. После трех лет тюрьмы он был отправлен в Сибирь на пожизненную каторгу, и его гнали туда, заковав в кандалы, вместе с теми, кто совершил действительно страшные преступления. Гремя кандалами, они шли и шли по этапу. Это длилось много недель, и ему в результате стало казаться, что скорбный путь его никогда не кончится. Охранники беспощадно их гнали вперед и вперед, готовые при малейшем поводе обрушить кнуты им на спины и плечи. Некоторые уже едва держались на ногах. Иные и вовсе падали, и если не могли встать, охранники их избивали, бросив затем на верную гибель. Да, мои милые, это ужасно! Наконец, он добрался до рудников, на которых должен был находиться до конца своих дней. Только за то, что осмелился написать великолепную книгу!

– Как же тогда он оттуда выбрался? – полюбопытствовал Питер.

– Когда началась война, в России позволили некоторым заключенным пойти добровольно в солдаты. Вот он и пошел. Но при первой возможности дезертировал и…

– Но дезертирство – это же трусость, – перебил Питер. – Особенно если идет война.

– А по-твоему, он был чем-то обязан стране и властям, которые так ужасно с ним обошлись? – внимательно посмотрела на него мама. – Вот что действительно волновало его, так это судьба жены и ребенка. Он совершенно не знал, какая судьба их постигла.

– Бедный! – воскликнула Бобби. – Выходит, что он не только сидел в тюрьме, но еще и за них волновался.

– Да, он очень за них волновался, – кивнула мама. – Их ведь тоже могли отправить в тюрьму. Такое в его стране случалось. Но, когда он уже работал на рудниках, друзья сумели ему сообщить, что жена с ребенком покинула Россию и живет в Англии. Он и из армии убежал только ради того, чтобы их найти. Поэтому оказался здесь.

– Он адрес-то их хоть знает? – практично подошел к вопросу Питер.

– Нет. Ему просто известно, что они в Англии, – пояснила мама. – Он собирался доехать до Лондона и посчитал, что ему надо сделать на нашей станции пересадку, но, сойдя со своего поезда, обнаружил, что потерял и билет, и бумажник с деньгами.

– И как ты считаешь, он их найдет? – спросил Питер. – Я имею в виду не билет и деньги, а жену и ребенка.

– Надеюсь. И молю Бога помочь ему их найти.

Теперь даже Филлис заметила, как дрожит ее голос, и, конечно, не преминула спросить:

– Тебе его что, так жалко, а, мама?

Мама какое-то время молчала, а потом коротко бросила:

– Да.

И в комнате вновь повисло молчание. Мама сидела, словно о чем-то задумавшись. Дети, набравшись терпения, ждали.

– Знаете, дорогие, – наконец сказала она. – Мне кажется, что, когда вы начнете молиться, вам надо попросить Господа о Милости ко всем заключенным и узникам.

– Чтобы Он явил Милость Свою ко всем заключенным и узникам, правильно, мама? – решила уточнить Бобби.

– Да, явил Милость Свою ко всем заключенным и узникам. Всем заключенным и узникам, – подчеркнула она.