В глубине ноября - Туве Марика Янссон

Все захлопали.

— «На волю отдаюсь бушующего моря», — повторил Староум. — Хорошо сказано. Именно так говорили, когда я был маленьким.

— Погодите, — попросил Хемуль. — Хлопать надо не мне. Давайте полминуты помолчим в знак уважения к семейству муми-троллей, которое мы имели честь знать. Мы питаемся их едой — точнее, тем, что от неё осталось, мы живём в созданной ими атмосфере радости и дружелюбия. Минута молчания!

— Ты говорил, полминуты, — буркнул Староум и принялся считать секунды.

Все встали и подняли бокалы. Это был серьёзный момент.

— Двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть… — считал Староум, к вечеру у него что-то устали ноги. Вообще, это должны были быть его собственные секунды, торжество ведь устроили в честь него, а не муми-троллей. И живот болел не у них. Староум досадовал на предка, который не соизволил прийти вовремя.

Сразу после того, как гости отдали дань уважения муми-троллям, послышалось тихое пощёлкивание откуда-то из-под кухонного крыльца. Как будто бы кто-то полз по стене. Филифьонка метнула взгляд на дверь, засов был закрыт. Она встретилась взглядом с хомсой. Оба подняли носы и принюхались, но ничего не сказали.

— Поднимем бокалы! — воскликнул Хемуль. — За дружбу!

Все отпили по глотку из бокалов, маленьких и изящных, с ножками и завитушками по краю. После этого можно было рассаживаться.

— А теперь, — объявил Хемуль, — пусть продолжит программу самый незаметный из нас. Это ведь справедливо, чтобы последние стали первыми, а? Хомса Киль!

Хомса открыл свою книгу где-то в конце. И прочитал очень тихо, останавливаясь перед длинными словами:

«Страница двести двадцать семь. Лишь в исключительных случаях существо, подобное тому, которого мы пытаемся реконструировать, сохраняет свою травоядность в физиологическом смысле этого слова, тогда как его отношение к внешнему миру, если можно так выразиться, наращивает свою агрессивность. В вопросе повышения чутья, скорости, силы и других охотничьих инстинктов, свойственных травоядным, никаких изменений не происходит. Зубы имеют плоскую жевательную поверхность, когти рудиментарны, зоркость низкая. Объём же существа, как следует отметить, увеличился в степени, неминуемо вызывающей затруднения у того, кто за тысячелетия привык влачить свою жизнь в трещинах и расщелинах. Мы не можем скрыть своего изумления перед данной формой развития, объединяющей в себе все внешние признаки травоядного с замкнутым образом жизни и одновременно обладающей совершенно необъяснимой агрессивностью».

— Чем-чем? — переспросил Староум. Во время чтения он сидел, приставив руку к уху. Уши не подводили его, если он заранее знал, что собеседник собирается сказать, — а так почти всегда и бывало.

— Агрессивностью, — громко повторила Мюмла.

— Не ори, я не глухой, — машинально отозвался Староум. — И что это такое?

— Это когда кто-то злится, — пояснила Филифьонка.

— Ага, — кивнул Староум. — Тогда я всё понял. Ещё кто-нибудь хочет что-нибудь прочесть или мы перейдём, в конце концов, к программе?

Староум начал всерьёз беспокоиться за предка. Может, у него устали ноги и он не смог одолеть лестницу. Может, обиделся или просто заснул. «Вечно что-нибудь да произойдёт, — с раздражением думал Староум. — Как только им стукнет сто лет, они становятся совершенно невыносимы. Да ещё и невоспитанны…»

— Мюмла! — провозгласил Хемуль. — Разрешите объявить — Мюмла!

Мюмла скромно и задумчиво вышла на середину комнаты. Волосы у неё доходили до колен и вымыты были на славу. Она быстро кивнула Снусмумрику, и тот заиграл. Он играл медленно, Мюмла подняла руки и закружилась на месте мелкими сомневающимися шажками. «Шуу-шуу, тиде-лиде», — пела гармоника, и постепенно звуки выстроились в весёлую мелодию, Мюмла танцевала всё быстрее, кухня наполнилась движениями и звуками, длинная рыжая грива металась, точно летучее солнце. Как было весело, как красиво! Никто не заметил, что Существо, тяжёлое и бесформенное, обошло вокруг дома раз, другой, не зная само, чего хочет. Гости притопывали в такт и подпевали «тиде-ли, тиде-ла», Мюмла сбросила сапожки и уронила на пол шарф, бумажные гирлянды покачивались от тепла печи, все захлопали, и Снусмумрик закончил мелодию на самой высокой ноте! Мюмла гордо засмеялась.

Все закричали:

— Браво, браво!

Хемуль сказал с неприкрытым восхищением:

— Огромное спасибо!

— Не стоит благодарности, — ответила Мюмла. — Я просто не могу без танцев. Вы тоже должны потанцевать.

Филифьонка вышла вперёд и заметила:

— Когда кто-то не может без танцев и когда кто-то должен потанцевать — это разные вещи.

Все взялись за бокалы, решив, что Филифьонка собирается сказать речь. Но продолжения не последовало, и гости запросили ещё музыки. Староума всё это больше не интересовало, он сидел и комкал свою салфетку, и комочек становился всё меньше и твёрже. Совершенно очевидно — предок обиделся. Почётному гостю на торжество полагается эскорт, так было принято в старые времена. Безобразно они поступили.

Староум неожиданно поднялся и оттолкнул стол.