Аграфена и братство говорящих котов - Евгений Гаглоев

– Это не моя вина, – стала оправдываться мадам Бина. – Погода тогда стояла ветреная.

Она выхватила факел из рук церковного сторожа, подскочила к кузнецу и сунула обмотанный тряпками конец ему под нос.

– Поджигай, Дормидонт! – приказала женщина.

Тот пожал плечами, достал из кармана фартука спички и подпалил факел. Мадам Бина торжественно зашагала к бочке с керосином. Староста сделал знак музыкантам и над стадионом раздался барабанный бой.

– Олимпиаду считать открытой! – провозгласила она, бросая горящий факел в бочку.

Пламя, сопровождаемое громким хлопком, вспыхнуло в одно мгновение, бочка подпрыгнула на месте и чуть было не перевернулась. Мадам Бина стояла слишком близко к огню, поднявшемуся высоким столбом, языки пламени успели зацепить ее кружевной чепец, который тут же загорелся прямо у нее на голове. Жена старосты издала дикий вопль и рванула по беговой дорожке в сторону ближайшего болота, беспорядочно размахивая руками. Наверное, еще никогда, ни один бегун, не мчался по этому стадиону с такой впечатляющей скоростью.

Сам староста, громко охая и причитая, спрыгнул с трибуны и побежал за своей непутевой супругой. Кризельда громко захохотала, вскоре к ней присоединилась вся деревня.

– Так и знала, что эта тощая селедка снова что-нибудь напортачит, – с досадой сказала Коптильда.

– Начинайте, – сказала Кризельда, раскуривая трубку. – Мы же не собираемся здесь до вечера торчать!

– Вас сюда вообще никто не звал, деревенские пустомели, – буркнула в ответ комендантша.

Коптильда выгнала всех детей на беговую дорожку, подняла револьвер к небу и пальнула так, что у половины присутствующих заложило уши. С неба рухнула подстреленная ворона, а воспитанники, сорвавшись с места, побежали по кругу.

– В лес! – кричала комендантша. – Всем бежать в лес! Сделайте круг вокруг болота и возвращайтесь обратно! Именно такое расстояние вам придется пробегать в армии каждый день, а не этот жалкий кружок по стадиону.

Воспитанники послушно свернули с беговой дорожки и углубились в лес. Местность вокруг Белой Гривы всегда была болотистой, а во время дождей болот становилось еще больше. В здешних лесах то и дело появлялись и исчезали целые озера. Все зависело от того, каким выдавалось лето.

В этом году оно стояло особенно жаркое, поэтому те озера, что были поменьше, просто высохли, оставив после себя темные углубления в земле.

Трое друзей бежали последними. Триш несся впереди, Аграфена за ним, а Пима едва переставлял ноги где-то позади.

– Пить! – застонал он. – Я так больше не могу!

Аграфена и Триш перепрыгнули ручей, впадающий в болото.

Пима свалился на живот и ползком направился к воде. Его друзьям пришлось остановиться, чтобы подождать, пока тот напьется.

– А эту воду вообще можно пить? – с опаской спросил Триш.

– Можно, – отмахнулась Аграфена. – Вот если бы она текла из болота, я бы еще подумала…

Пима, наконец, утолил жажду и кое-как поднялся на ноги.

– Много нам еще осталось? – поинтересовался он.

– В два раза больше, чем мы уже пробежали, – сказала девочка.

Пима страдальчески вздохнул.

Они продолжили свой бег, но через пару десятков метров вконец запыхавшийся толстячок опять захотел пить.

Чуть в стороне за пригорком журчала вода. Он повернул туда, пробрался сквозь густо растущие заросли и прыгнул с пригорка вниз.

До Аграфены донесся звук громкого шлепка. Триш ничего не услышал и продолжал бежать дальше. Девочка закрутила головой по сторонам.

– Подожди, – ухватила она Триша за край рубахи. – Куда делся этот увалень?

Ребята поднялись на пригорок и посмотрели вниз.

Перед ними расстилалось давно высохшее озеро. Всю землю вокруг покрывал толстый слой солончаков. Кое-где еще виднелись влажные прогалины, но в основном они увидели растрескавшуюся от сухости почву. Пима лежал лицом вниз как раз в одной из таких прогалин. Он медленно поднялся, весь в грязи и в белой соли, и жалобно застонал.

Аграфене и Тришу вновь подвернулся случай вдоволь посмеяться.

– Ну как, попил водички? – поинтересовалась девочка.

– Она соленая! – Пима начал отплевываться.

Друзья помогли раздосадованному мальчику подняться наверх.

– Я и не знала, что тут есть такое большое высохшее озеро, – призналась Аграфена.

– Я тоже не знал, – кивнул Пима. – Зато теперь в курсе, что не стоит тут болтаться по ночам.

Когда троица вернулась на стадион, некоторые из воспитанников уже прыгали в высоту, носясь по беговой дорожке с длинными шестами.

Мисса прыгнул немного неудачно и, вместо того чтобы приземлиться на батут, улетел в заросли боярышника. Еще одна девочка, прыгнув с шестом, упорхнула в самую гущу зрителей на трибуне. Ее поймал церковный сторож, усадил рядом с собой и начал угощать шоколадками.

Аграфена, Триш и Пима хотели было отдохнуть, но Коптильда уже придумала для детей новый вид экзекуции. Она заставила воспитанников метать копья, ядра и диски.

– В этом нет ничего сложного! – сказала она. – Я занималась этим, когда еще ходила в детский сад!

Комендантша схватила копье и метнула его в ближайшую сосну. Оно метко вошло в середину ствола, дерево расщепилось, словно зубочистка.

Воспитанники приюта с ужасом в глазах разбирали оставшиеся копья и пробовали повторить трюк, проделанный только что Коптильдой. Увы, ни один из них не смог добросить орудие даже до леса.

Комендантша сильно разозлилась и начала раздавать всем пинки и тумаки, дети едва успевали уворачиваться от ее кулаков.

Староста, вновь сидевший на своем месте рядом с немного подпаленной супругой, восторженно хлопал в ладоши, наблюдая за метанием копий, пока одно из них не угодило в скамейку совсем близко от него. После этого старик поспешно засобирался домой, уводя с собой все семейство.

Упиравшаяся Кризельда посылала Тришу множественные воздушные поцелуи, пока мадам Бина в обгоревшем чепце утаскивала ее со стадиона.