Чудовище с улицы Розы - Эдуард Веркин

Ли отправилась на математическую олимпиаду. Ма с ней. Па поручил меня и Римму Селедке, а сам уехал в свою фирму, сказав, что пришло время как следует погрузиться в работу. Как следует – это значит дня на три.

Это развязало мне руки. Теперь мне не надо было опасаться за Ли и Ма. Оставались Па и Селедка, но я не думал, что Римма с ними что-то сделает. Во всяком случае, пока. У нее другие планы. К тому же в доме есть Бакс. Он умен и исполнителен. Я приказал ему следить за порядком, пока меня не будет. Бакс обещал следить.

Я изучил карту области, висящую на стене в столовой, выяснил направление и номер автобусного маршрута. Я рассчитывал, что до возвращения Ли и Ма я успею. Во всяком случае, должен успеть. Запасов никаких я с собой не взял, просто перед дорогой я как следует подкрепился, попил минеральной водички, съел каких-то добавок, улучшающих мозговую деятельность. И отправился на вокзал.

Мне нужен был маршрут на север. На самом деле у нас попасть на автобус довольно легко, даже не имея много денег. А у меня были деньги. Мне полагалась небольшая пенсия от государства, я говорил, к тому же Па всегда выдавал мне и Ли карманные деньги. Я дошел до первого светофора и, когда показался нужный мне автобус, поднял руку. Водитель пустил меня в салон за треть цены.

Я отыскал свободное место, удобно устроился, завернулся в куртку. Было тепло, безопасно, и я уснул.

Через шесть часов автобус остановился у нужной станции. Водитель разбудил меня, и я вышел на улицу. Перекусил в кафе булочками с сосисками. Потом осмотрелся.

Станция почти не изменилась. Заправка, кафе, домик напротив. Водокачка. Вокруг поля и невысокие холмы. В таких холмах живут эльфы и всякая другая волшебная мелочь. Еще в таких холмах обязательно должны водиться оборотни. Если они существуют на свете, то обитают именно в таких вот маленьких городках. Я взглянул на вывеску кафе. Кафе называлось «У дороги». Как и раньше. Если бы оно называлось «У разорванного ягненка», то я бы точно сказал, что здесь водятся оборотни. Но оборотней все-таки не бывает. А может, и бывает. Если бывают такие, как Римма, то вполне возможно, что есть и оборотни. А может, это вообще одно и то же. Мой старый дом вон за тем холмом, три километра.

Мне вдруг захотелось остаться тут. Уйти в поля и жить в них. Вырыть нору, встречать в ней осень и смотреть, как падают вокруг желтые листья. Но я не мог здесь остаться. Я купил бутылку лимонада и зашагал по дороге.

Через полчаса быстрого хода я добрался до нашей старой усадьбы.

Дом был пуст. Окна и двери заколочены, тропинки заросли сосенками и можжевельником. Все уехали. Видимо, детский дом перевели в другое место. Я проехал четыреста километров впустую.

Сначала я хотел вернуться на автовокзал, но потом вспомнил, что автобус будет только завтра. Ночевать на вокзале не очень хотелось, и я решил остаться в усадьбе, отодрал доски от двери и вошел внутрь.

Дом был пуст. Я поднялся в свою старую комнату. В комнате – ни мебели, ни обоев, ничего. Пусто. Даже газет нет, чтобы постелить на пол. Спать нельзя. Тут я вдруг вспомнил, что в котельной наверняка остались дрова, топчан и какая-нибудь телогрейка, а значит, мне вполне можно переночевать там.

Котельная была открыта. И топчан был. И поленица дров вдоль стены. Я быстро растопил огонь в котле, нагрел помещение, вскипятил в консервной банке воды и устроился на топчане. Да, еще дверь, дверь я припер ломом.

Мне было, с одной стороны, хорошо, с другой – как-то не по себе. Хорошо оттого, что я будто вернулся домой, пусть не совсем в свой, но все-таки в дом. А не по себе потому, что я был один. Я – и холмы со всех сторон, а в холмах кто только не водится...

Я выпил кипятку, закутался в ватник и стал старательно засыпать. Но не получилось. Сначала мыши мешали, затем прогорели дрова, и мне пришлось вставать и подбрасывать в топку поленья.

А потом в дверь постучали.

Сначала я решил, что мне послышалось, но стук сразу же повторился.

– Кто? – спросил я.

– Я, – ответил детский голос.

Я вскочил с топчана. Детский голос ночью, в заброшенном доме... Ненормальность какая-то. У меня промелькнула даже идея, что это Римма меня выследила здесь.

– Не бойся, – сказал голос. – Я Леха.

– И что?

– Я сын Сухого.

– У Сухого не было никакого сына.

– Был, – заверил меня голос. – Еще когда папка тут работал, я был. А потом, когда детдом закрыли, папка к нам в деревню переселился.

– Какой у него руки нет, правой или левой? – спросил я.

– У него обе руки есть, – ответил этот Леха.