Топот шахматных лошадок - Владислав Крапивин

А еще в повесть «Стеклянные паруса» должна была вплестись история о странном мальчике Сережке, который подружился со студенткой Леной — одной из тех, которых опекал на раскопках Валерий Тихонович.

Его прозвали Морским Охотником, потому что бродя у воды, он собирал коллекцию из всего, что имеет отношение к морю. Это были крабьи клешни, разноцветные камушки, пробки от шлюпочных бочонков-анкерков, обкатанные волнами стеклышки, пробковые крошки от спасательных кругов, ржавые уключины, позеленевшие пуговицы с якорями, обрывки пеньковых тросов, осколки древнегреческих амфор…

Родители не боялись отпускать его к морю одного, только взяли с него слово, что он не станет купаться. Говорили, что купаться ему нельзя — нога еще не зажила после операции, которую пришлось сделать из-за костного туберкулеза. Это была явная перестраховка — шрам уже давно зажил, к тому же он был упрятан, под полупрозрачной непромокаемой повязкой. Но что поделаешь — слово есть слово. Сережка был из тех людей, которые никогда не нарушают обещаний.

С Леной он познакомился в Севастопольском аквариуме, где они оба с интересом наблюдали за громадной средиземноморской черепахой, которая называлась «каретта».

Потом Сережка признался Лене, что очень мечтает увидеть «каретту» не в аквариуме, а на свободе. Вдруг одна такая смелая черепаха через Босфор доберется до Черного моря и окажется здесь, у Херсонесского берега.

— На ней можно было бы прокатиться. Купаться мне нельзя, но поплавать на черепахе среди волн, наверно, можно. Я ведь не обещал, что не буду делать этого…

И однажды Лена сказала:

— Давай я буду твоей «кареттой». Доставлю тебя вон на тот камень. Посидишь хотя бы в окружении волн, раз уж тебе нельзя окунуться.

Сережка радостно согласился. Лена усадила его на свои крепкие плечи и отнесла на плоский камень метрах в десяти от берега. Здесь Сережка — среди плеска и солнца — провел счастливые полчаса.

Потом Лена снова доставила его на берег.

Он сел на гальку, обхватил ноги и вскинул на Лену глаза, в которых темнела морская глубина.

— Знаешь, прочему я дал тебе меня нести?

— Почему? — удивилась Лена. Все-таки он опять что-то выдумал.

— Я думал, ты меня уронишь, — вызывающе сказал Сережка.

— Да? — усмехнулась она. Ей стало немного досадно. Чуть-чуть.

Сережка встал и запрыгал на одной ноге, стараясь другой ногой попасть в длинную штанину своих парусиновых брюк.

— Я бы выкупался тогда, — вдруг тихо сказал он. — А ты думала что?

— Ничего. Ладно. В следующий раз я постараюсь уронить.

— Нет уж. Теперь это будет нечестно.

Она поняла, что, если придется еще нести Сережку до камня и обратно, падать никак нельзя. Он не простит.

Он сказал:

— А про «каретту» я все выдумал…

Затянул на тощем животе ремешок, поднял обкатанное стеклышко, стал подбрасывать его и качать головой. Стеклышко искрилось на блестящем изломе…

Потом Лене пришлось изобразить, будто у нее застряла в камнях нога, и она боится захлебнуться под набегающей волной. Поблизости никого не было. И Сережка, даже не сбросив своих парусиновых клешей, ринулся на помощь!

Оказывается он хорошо плавал…

Когда штаны сушились на плоском, горячем от солнца камне, а Лена и Сережка лежали рядом, Сережка сказал:

— Я догадался. Ты это нарочно…

— Провалиться мне на первом же экзамене, если нарочно!

Сережка не видел, как она у себя под боком сцепила на левой руке в замочек указательный и средний пальцы. И поверил…

«Каретта» потом тоже появилась у меня в другой книге, в романе «Острова и капитаны». Но честный храбрый Сережка и Лена так и остались жить на страницах пожелтевшего черновика…